на еду и ничего не мог с собой поделать. От этого он понемногу начал терять самоуважение. Он считал себя стойким, сильным духом, но теперь настоящее, тяжелое испытание воли угнетало его. Противные червячки мыслей о том, чтобы пойти по стопам Ярослава следующей ночью все глубже вгрызались в его разум. Вдруг он почувствовал на плече мамину ладонь.
— Марк, - тихо сказала ему мама, - если ты готов, согласна и я, давай сделаем это, пока не померли с голоду.
Марк был очень красив. У него были мужественные, немного квадратные черты лица, добрые ясные глаза. Он следил и за телом, регулярно занимаясь спортом. Не так фанатично, как Илья Николаев, для него спорт не был образом жизни, а только способом стать привлекательнее для противоположного пола. В комплексе, где очнулись участники, не было штанги и не намечалось спортивных соревнований, а на один только взгляд разница в мышечном рельефе Марка и Ильи была едва заметна. Оба парня годились на обложку журнала. Марк обладал красотой, харизмой и очарованием, у него всегда было много поклонниц, чего он добивался и чем наслаждался. Но своим желанием быть покорителем женских сердец он достиг побочного эффекта, которого не желал, и о котором не знал. Его чары распространились на родную мать.
София Новикова, в отличии от сына, на первый взгляд красотой не отличалась. Ее лицо было не слишком эстетичным и не обладало тонкими чертами. Она была будто вылеплена из пластилина - большие уши, нос, глаза, крупный рот и улыбка, больше походившая на ту, что называют лошадиной. Марку повезло унаследовать красоту отца. София наблюдала за взрослением сына и рано разглядела, в какого прекрасного мужчину он вырастает. Ей нравилось, что сын ее не стесняется, часто ходит по дому в одних трусах. А она может разглядывать его рельефное тело, видеть, как боксеры обтягивают его внушительное мужское достоинство, и затем прокручивать эти образы перед мысленным взором, мастурбируя в своей спальне. Сын часто приводил домой друзей, а затем и подруг. София любила наблюдать за тем, как Марк ведет себя с ними. Всегда остро шутит, знает, что сказать. Он был душой компании и с ним всегда было весело и спокойно. София завидовала девушкам сына и часто представляла себя, только молодую, двадцатилетнюю, на их месте. Она осознавала свои чувства и понимала, что влюбилась в сына, как в мужчину. Но она понимала и то, что эти чувства были неправильными, что сыну этим можно только навредить. Она никогда не позволяла себе ни словом, ни единым взглядом, проявлять эти чувства в присутствии сына. Она была хорошей, заботливой, понимающей мамой, и только за закрытыми дверями своей спальни давала волю фантазиям. Она не видела в этом ничего такого, чувство стыда иногда охватывало ее, после особенно ярких оргазмов, но она быстро от него отмахивалась - сын ничего не подозревает и никогда об этом не узнает.
Очнувшись в камере B3, София была скорее возмущена, чем напугана. Первые минуты она барабанила по перегородкам и громко требовала немедленно выпустить их с сыном. Но часть ментальных сил ей приходилось тратить и на то, чтобы концентрироваться на этом гневе, старательно игнорировать ту часть разума, которая испытывала от этой ситуации возбуждение. Взаимная нагота в тесном помещении, невозможная в прошлой жизни, взывала к фантазиям Софии о теле сына. Оглашение испытания ведущим подлило масла в огонь. Мысли о вкусовом впечатлении от спермы ее прекрасного сына отзывались теплом между ног Софии. Тесное знакомство со спермой сына входило в спектр ее фантазий, но она по-прежнему считала неприемлемым давать Марку знать
Лунный берег