наконец внятно вырвалось громким шёпотом. – Я всё удалил!
В ответ он услышал тянущий сопли всхлип.
Прижавшись каждый к своей стороне двери, они старались развоплотиться, исчезнуть.
«Почему нам нельзя?» – раз за разом повторяла она про себя, стучась лбом о дверь. Ответ находился быстро. Так нельзя. Точка. Но это не могло удовлетворить.
5
Каждое утро он просыпался с одним и тем же ощущением — стыд.
Но тут же приходило другое настойчивое чувство — страсть.
Он пытался бороться. Удалил все файлы. Даже начал искать психолога, но так и не написал ни одному, вываривая свой мозг в собственных мыслях.
Постепенно оправдания брали верх. Их тянуло друг к другу как металл к магниту.
Они уже взрослые. Никто не пострадает, если никто не узнает. Разве любовь может быть неправильной, если она взаимна? Он убедил себя, что готов отступить, но только если она искренне против их отношений. Если он услышит чёткое — «нет».
Однажды вечером, когда они столкнулись на кухне, оставленные родителями наедине, он тихо обронил, не надеясь на ответ:
— Я не могу это выключить. Не могу перестать думать о тебе.
Она не ответила и выскользнула в коридор.
Она тоже тонула. Всё её тело обволакивала вязкая, удушающая атмосфера.
Стыд жёг, медленно жаля внутренности. Она злилась на него. Злилась на себя, что не смогла остановиться и за то, что после поцелуя три дня подряд мастурбировала, представляя, как он входит в неё.
Сначала она позволила себе признать: Он хочет меня. Он мужчина.
Потом: Да, мне это нравится.
И с ужасом: Я тоже его хочу.
Она оправдывала его так же отчаянно, как и себя. Читала статьи об инцесте в современности и в древних культурах, исследовала генетику, расширяя культурное окно допустимого.
Это произошло на девятый день.
Они встретились у него в комнате. Она сама зашла к нему. Свет выключен. Он лежит на кровати, скованный напряжённым ожиданием. Она сделала шаг вперёд, закрыла за собой дверь. Руки в замке на груди.
— Так нельзя, — наконец выдохнула она. — Или мы поговорим об этом, или... — пожав плечами, — кто-то из нас должен уйти.
Сказав это, она отвернулась от него, повернулась спиной. Не хотела, чтоб он заметил подступающие слёзы.
— Я пытался убедить себя, что это неправильно. Но... не получается. Я люблю тебя, — промурлыкал он, мягко произнося каждый слог.
— Я тоже...
Он со скрипом поднялся. Она осталась на месте.
— Мы можем попробовать... — прошептал он, глядя в пол.
— Разве, чтобы любить... обязательно... хотеть всё это?
— Мы просто сделали бы друг другу приятно и всё. Но если ты не хочешь, этого не будет. Я никогда не сделаю тебе плохо.
Её пальцы запутались. В горле смятый ком.
— Я предлагаю только пробовать... Сходишь... — голос заметно дрогнул. — Сходишь со мной на свидание?
Спустя несколько глубоких выдохов она, наконец, кивнула.
Впервые за многие дни напряжения они смогли чуть расслабиться. Их плечи опустились, руки развязались. Дыхание стало свежее и проще.
К их чувствам добавилось — осторожное принятие. Они уже не считали то, что делаю недопустимым, если делать всё правильно.
6
Прошла еще неделя, и между ними незаметно расцвел «цветочный период».
Родители наивно считали, что примирение произошло, и переключились на другие заботы, не заметив, что дети стали проводить друг другом еще больше времени, чем раньше.
Они стали чаще ходить в парк или кино. В маленькое кафе в другом районе города, где их никто не знал, выбирая самый дальний столик.
Они смелели. Шутки становились острее, взгляды — дольше. Он начал «случайно» касаться её, игриво щипать за бок и ниже, щекотать рёбра, «случайно» проводя рукой у груди. Она отвечала тем же —
Как я стала ... .