был просторным, но сейчас Артуру казалось, что всё пространство сузилось до размеров этого кресла. Элеонора сидела на нем сверху, лицом к нему, едва придерживаясь руками за его плечи. От её близости, тепла её тела и аромата духов у парня кружилась голова. Обычный тренер теперь сидел в машине за десять миллионов, а её роскошная хозяйка преданно заглядывала ему в глаза, ожидая следующего приказа. Артур властно перехватил её за тонкую талию, прижимая к себе.
— А теперь, Эля, — прошептал он ей прямо в губы, чувствуя её горячее дыхание. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.
Он откинул спинку своего кресла чуть назад, устраиваясь удобнее, и приготовился взять от этой ночи всё, что ему причитается. Борьба за власть была окончена, даже не начавшись, и Артур только начинал понимать, насколько далеко могут завести его эти титановые часы...
****
В полумраке салона время словно потеряло свой привычный ход. Элеонора, подчиненная непреодолимому импульсу артефакта, двигалась с завораживающей, беспрекословной покорностью. Её холеные пальцы скользнули по плечам Артура, а дыхание становилось всё более прерывистым и горячим. Вся её былая холодность, статус и миллионы растворились в тесном пространстве кожаного кресла. Существовал только этот тупик в старом парке, багрово пульсирующий диод на титановом корпусе и парень, чьи мысленные приказы стали для неё абсолютным законом.
Артур не зря заставил её пересесть к себе на колени. Пространство переднего кресла и так было тесным, а теперь дистанция между ними сократилась до нескольких сантиметров. Часы на его левом запястье буквально раскалились, посылая непрерывные, мощные импульсы в её сознание.
Подчиняясь мысленной команде, Элеонора послушно потянулась к нему. Вся её гордость, весь её социальный статус и высокомерие были полностью стёрты. Для неё больше не существовало условностей — её затуманенный разум сейчас выполнял одну-единственную задачу: ублажать Артура и подчиняться его желаниям.
Сначала он мысленно скомандовал ей избавиться от лишней одежды. Элеонора послушно, медленными, заторможенными движениями потянула вверх короткий топ, сбросив его на пол салона, и Артур затаил дыхание. В тусклом неоновом свете приборной панели перед ним открылась её высокая, пышная грудь с аккуратными темными сосками, которая мерно и тяжело вздымалась в такт её рваному дыханию. Кожа её была гладкой и теплой, пахнущей дорогим кремом.
Затем она аккуратно стянула через бедра обтягивающие белоснежные лосины. Она осталась сидеть на его коленях в одних лишь тонких кружевных трусиках, абсолютно беззащитная и открытая перед его взглядом. Её ухоженное тело в полумраке неоновой подсветки автомобиля выглядело совершенным.
Артур неторопливо исследовал руками каждую линию её фигуры, очерчивая пальцами изгибы талии и сочных бедер. Он медленно протянул ладони, накрывая пальцами эту тяжелую, упругую плоть груди. Под действием артефакта соски Элеоноры мгновенно затвердели, а сама она тихо, безвольно застонала, выгибаясь навстречу его рукам. Он властно сжимал её грудь, заставляя женщину трепетать от каждого прикосновения, пока багровый диод на часах продолжал полностью контролировать её разум и тело.
Он мысленно приказал ей наклониться и поцеловать его. Элеонора потянулась к его губам, отвечая на поцелуй с навязанной, искусственной страстью, послушно сплетаясь с ним в тесном пространстве кожаного кресла.
В течение этого часа он полностью распоряжался её телом, пробуя новые, всё более смелые и откровенные позы. Он заставлял её прогибаться в пояснице, разворачиваться спиной, садиться глубже, подчиняясь малейшему движению его руки с часами. Из её груди вырывались тихие, безвольные стоны, пока Артур властно сжимал её упругие ягодицы, полностью подчинив себе женщину, которая еще утром казалась ему недосягаемой богиней. Он упивался этим процессом, заставляя её выполнять самые интимные ласки, пока на титановом корпусе мерно тикали минуты её беспамятства.
Семейная близость