шестой, может, пятый. Непонятно. Но кричит так, что весь подъезд слышит. — Вот такая вот соседка у нас.
Я пожала плечами.
— Может, это кто-то из новых жильцов? Или гости к кому-то ходят?
— Может. Но вообще наглая баба. Совсем стыда нет.
— Да уж, — пробормотала я. — Стыда нет.
Я положила в рот кусок котлеты и жевала, не чувствуя вкуса. Паша не знал. Он сидел напротив меня, своей жены, и рассказывал мне обо мне. А я кивала и делала вид, что меня это не касается. И от этого внутри всё переворачивалось — стыд, страх, и ещё что-то. Что-то, похожее на гордость. Это я. Это про меня говорит весь подъезд. Это меня трахают так, что стены трясутся.
После ужина Паша ушёл в комнату, сел за ноутбук. Я помыла посуду. Потом легла в кровать и долго не могла уснуть. Думала о Хозяине. О том, что будет дальше.
Прошло два дня. Олег пропал. Не писал, не звонил. Я сходила с ума. Каждый вечер сидела дома, смотрела на телефон, ждала. Паша радовался — наконец-то жена дома, готовит ужин, смотрит с ним кино. А я думала только об одном: когда Хозяин позовёт меня снова.
На третий день он написал. Короткое сообщение: «Сегодня. Жди».
Я была на работе. Весь оставшийся день считала минуты. В шесть вышла из поликлиники, поехала домой. По пути зашла в супермаркет — нужно было купить продукты. Ходила по рядам, кидала в корзину молоко, хлеб, яйца, а мысли были далеко. Уже стемнело. Я вышла из магазина с двумя пакетами и направилась к дому.
Телефон зазвонил. Я глянула на экран. Хозяин.
— Да, Хозяин?
— Блядина, выйди на улицу. Срочно. Отсосёшь мне в машине. У меня яйца полные, не могу до дома дотерпеть.
Сердце забилось быстрее.
— Ладно. Щас. Я уже подхожу к дому.
— Не «ладно», а «бегом», шмара! Шевели своей толстой жопой, хуесоска! Я жду.
— Да, Хозяин. Бегу.
Я прибавила шаг. Пакеты били по ногам, каблуки стучали по асфальту. Я почти бежала. Потому что он сказал — бегом. Потому что у него яйца полные. Потому что он ждёт.
Его машина стояла недалеко от подъезда — большой чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Я подошла, открыла переднюю дверь, села внутрь. В салоне пахло кожей, сигаретами и его парфюмом. Он сидел за рулём, откинувшись на спинку. В тусклом свете фонаря его лицо казалось особенно грубым.
— Привет, мой Хозяин, — выдохнула я.
— А сразу давай, тварь. К работе. Расстёгивай.
Я поставила пакеты на пол, наклонилась к нему, быстро расстегнула ремень, спустила джинсы. Его член уже стоял — большой, толстый, с налитой головкой. Я взяла его в руку, почувствовала тепло и тяжесть. От него пахло мужчиной. Моим мужчиной. Я открыла рот и взяла его.
— Вот так, — выдохнул он, кладя руку мне на затылок. — Соси, толстая хуесоска. Старайся. Яйца вылижи. Всё вылижи.
Я старалась. Сосала глубоко, до самого горла. Язык работал — обводил головку, щекотал уздечку, скользил по стволу. Слюна текла по подбородку, капала на его джинсы. Я спустилась ниже, взяла в рот его яйца — по очереди, нежно, облизывая каждое. Он мычал от удовольствия, откинув голову.
— Хорошая сука. Старательная. Люблю, когда ты работаешь.
Я продолжала. Чавкала, глотала, давилась. Он держал меня за волосы и направлял. Я чувствовала его вкус — солоноватый, мужской, родной.
И тут он сказал:
— Смотри. Вон твой муж, лошок, идёт.
Я замерла. От неожиданности высунула его член изо рта и повернула голову. Через тонированное стекло я увидела Пашу. Он шёл от остановки к подъезду — в своей дурацкой куртке, с рюкзаком, опустив
Две недели орального плена