— Да, Оле... Хозяин, — поправилась я шёпотом, отходя в угол, где никто не слышал.
— Сегодня в семь. Придёшь. И знаешь что...
— Что?
— Придёшь голодной.
— В смысле?
— Я хочу, чтобы ты пришла уже мокрой. Чтобы ты думала обо мне весь день. Чтобы ты тёрла себя в туалете, но не кончала. Кончать будешь только со мной. Поняла?
— Да, Хозяин.
— Всё. Жду.
Он повесил трубку. Я стояла с телефоном в руке и чувствовала, как трусы становятся влажными. «Придёшь голодной». «Я тебя покормлю». Я знала, чем он меня кормит. И от этой мысли у меня подкашивались ноги.
День тянулся бесконечно. Я работала на автомате. Улыбалась пациентам, искала карточки, отвечала на звонки. А мысли были на шестом этаже. Я несколько раз ходила в туалет, закрывалась в кабинке и трогала себя — проводила пальцами по мокрой щели, массировала клитор, раздвигала половые губы. Но не кончала. Он запретил. И я слушалась. Я сидела на унитазе, дрожащая, истекающая соками, и шептала: «Пожалуйста, Хозяин. Пожалуйста, разреши мне кончить». Но сама себе не разрешала.
К семи я была у его двери. Постучала. Он открыл. В этот раз он был полностью голый. Просто стоял в дверях — накачанный, загорелый, его тело блестело в свете лампы. Широкие плечи, мощная грудь, кубики пресса, и ниже — член, который уже начал подниматься, глядя на меня. Толстый, с налитой тёмной головкой, с выступающими венами вдоль ствола. Я замерла на пороге. Мои глаза сами опустились вниз, на его пах. Я смотрела и не могла оторваться. Между ног запульсировало так, что я сжала бёдра.
— Заходи, — сказал он спокойно, будто это нормально — встречать гостей голым. — Раздевайся.
Я разделась прямо в прихожей. Стянула платье через голову. Сняла трусы — они были мокрые насквозь, хоть выжимай. Он заметил это. Усмехнулся.
— Вижу, слушалась. Мокрая, как течная сука. Это хорошо.
Он взял ошейник с поводком — они теперь всегда лежали на видном месте, на крючке у двери. Застегнул на моей шее. Кожа плотно обхватила горло. Он дёрнул поводок.
— На четвереньки.
Я опустилась. Мои ладони и колени упёрлись в холодный пол прихожей. Он пошёл в гостиную, я поползла за ним. Поводок натягивался, ошейник слегка давил на горло, и от этого удушающего ощущения в голове становилось мутно и сладко. Мои большие сиськи раскачивались в такт движениям. Живот — чуть полноватый, мягкий — подрагивал. Попа — круглая, упругая, белая — была выставлена вверх, и я знала, что он смотрит на неё. Я ползла и чувствовала, как мокрая киска слышала этот звук — тихое хлюпанье, когда мои половые губы раздвигались при каждом движении.
Он сел на диван. Широко расставил ноги. Его член был уже в полной боевой готовности — огромный, торчащий вверх, с блестящей от смазки головкой. Он взял пульт, включил телевизор. Какой-то футбол. Канал с комментаторами. Он откинулся на спинку дивана и стал смотреть.
А я сидела на полу. У его ноги. Обхватив её обеими руками. Как собака, которая ждёт команды. Моя щека касалась его бедра. Кожа была горячей. От него пахло мужчиной — потом, сигаретами, парфюмом, и этот запах сводил меня с ума.
Его член был в сантиметре от моих губ. Я чувствовала его запах — мускусный, солоноватый, ни с чем не сравнимый. Я видела каждую венку на стволе. Каждую капельку предэякулята, выступившую на головке, — прозрачную, тягучую, блестящую. Я могла бы просто высунуть язык и коснуться её. Вкусить. Но нельзя.
Жестокие игры (часть III)