секрет. Просто... — он запнулся, подбирая слова. — Это все очень зыбко пока. Мы всего пару раз встречались. Я не хотел никому рассказывать, чтобы не сглазить. Но Катя... она как-то вытащила это из меня. Она умеет спрашивать так, что хочется рассказать все.
Андрей кивнул, помешивая чай. Внутри снова шевельнулось то самое неприятное чувство. Значит, Катя не просто услышала новость — она ее «вытащила». Значит, она специально расспрашивала, лезла в душу. Зачем? Что ей до личной жизни его друга?
— И как ее зовут? — спросил он, сохраняя нейтральный тон.
— Аня. Она правда классная. Молодая, но очень толковая. Знаешь, я с ней чувствую себя иначе. Более... живым что ли.
— Это хорошо, — Андрей поднял чашку. — Давай за то, чтобы у вас все получилось.
Они чокнулись, и Денис наконец расслабился. Его улыбка снова стала прежней — открытой, мальчишеской. Они допили чай, поговорили еще немного о футболе, о предстоящих выходных, о том, что неплохо бы собраться поиграть в бильярд, как раньше. Денис забрал свою дрель и ушел, оставив после себя ощущение легкого дискомфорта. Не в словах, нет. В том, что осталось за словами.
Вечером, когда Катя вернулась от подруги, Андрей не стал рассказывать ей о визите Дениса. Она сама не спросила, а он не завел разговор. Они поужинали в тишине, и каждый ушел в свои дела: она — за ноутбук доделывать проект, он — в гостиную, смотреть какой-то боевик, в котором не мог запомнить даже имени главного героя.
Но мысли не отпускали. Он прокручивал в голове разговор с Денисом, ища в нем скрытые смыслы. «Она умеет спрашивать так, что хочется рассказать все». Что именно Денис рассказал Кате такого, чего не рассказал ему? О своих страхах? О своих желаниях? О том, как он переживал развод? И почему Катя никогда не говорила об этих разговорах подробно? Она всегда отмахивалась — «да так, болтали о пустяках». Но, судя по словам Дениса, это были не пустяки.
Он вдруг вспомнил один эпизод из прошлого. Году в две тысячи пятнадцатом, когда у них с Катей был серьезный кризис — она тогда хотела детей, а он говорил «еще не время», и они почти перестали разговаривать. Денис приехал к ним на ужин и каким-то чудом сумел их рассмешить. Он рассказывал дурацкие истории из своего неудавшегося брака, изображал в лицах, как Марина пилила его за разбросанные носки, и Катя хохотала до слез. После того вечера между ними словно лед тронулся.
Денис всегда был таким — клеем, который соединял трещины. Но что, если теперь этот клей начал заполнять трещину, которую Андрей сам не замечал? Или, хуже того, трещину между ним и Катей, которую он отказывался признавать?
В ту ночь Андрей снова не мог уснуть. Катя дышала рядом, повернувшись к нему спиной. Ее телефон лежал на тумбочке, и экран время от времени загорался — приходили уведомления. Он не проверял их. Боялся. Боялся увидеть то, что разрушит его последнюю иллюзию.
Андрей вдруг поймал себя на мысли, что ревнует. Ревнует не к женщине, не к чужой красоте, не к возможной близости. Он ревнует к эмоциональной связи, которая возникла между его женой и его другом за его спиной. К тому, что они делят что-то, к чему он не причастен. Это было новое, неприятное чувство — сложное, многослойное. В нем смешивались обида, недоумение, страх и какая-то странная, почти извращенная зависть.
В пятницу Катя сказала, что вечером поедет к Денису.
— У него там очередной кризис с проектом, — объяснила она, собирая сумку. — Команда в раздрае, он сам
Мой милый)