когда ты внутри, я забываю обо всём... о боже, ещё... ещё глубже...
Влажные шлепки стали чаще, но явно тише — они оба старались двигаться осторожнее, чтобы не создавать лишнего шума. Однако их учащённое дыхание, тихие стоны и ритмичный скрип стола выдавали всё.
— Андрей никогда так глубоко не достаёт... — прошептала Катя, и в её голосе слышалось почти отчаяние. — Прости, прости... я не должна этого говорить... но это правда... ты такой большой... Андрей тоньше, его я почти не чувствую после тебя...
У Андрея помутилось в глазах. Он услышал это. Его жена, там, в массажном кабинете, сидя на члене его лучшего друга, извинялась за то, что говорит о нём. Она не хотела, чтобы он это слышал. Но правда вырывалась наружу, и в её шёпоте было столько вины и одновременно невыносимого наслаждения, что у него перехватило дыхание. Его собственный член, мгновенно напрягшийся до боли, пульсировал в такт её словам.
— Замолчи... — простонал Денис. — Не говори о нём так... он мой друг... он не заслуживает...
— Я знаю... знаю... прости... — Катя глотала слова. — Но я ничего не могу с собой поделать... твой член... он идеальный... я хочу, чтобы ты знал... Андрей не сможет меня так трахнуть, как ты... только ты... только ты можешь достать так глубоко...
Андрей зажмурился, чувствуя, как щёки заливает краска. Ему было стыдно — остро, жгуче, до дрожи в коленях. Но вместе со стыдом пришло и возбуждение — мощное, животное, от которого его член буквально ломило. Она не хотела ранить его. Она просила прощения. Но правда была сильнее, и эта правда заключалась в том, что он уступал. «Я меньше, — пронеслось в голове. — Она только что сказала, что я меньше. Что она почти не чувствует меня после него». Эта мысль должна была раздавить его, но вместо этого он почувствовал, как головка члена выделяет каплю смазки, пропитывая ткань трусов.
— Быстрее... — шептала Катя, и в её голосе слышалась мольба. — Пожалуйста... только тише... он не должен услышать...
— Я сейчас кончу... — прорычал Денис, его голос стал низким, почти звериным, но он тоже старался сдерживаться.
— Кончай... кончай в меня... — выдохнула она. — Только тихо... пожалуйста, тихо...
Ритмичные шлепки перешли в рваный, хаотичный ритм, но оба явно старались двигаться максимально бесшумно. Скрип стола стал громче, Катя издала приглушённый, сдавленный крик — она явно зажала рот рукой. Андрей услышал, как Денис издал глухой, утробный стон, изливаясь в неё, и этот стон тоже был приглушён — словно он уткнулся лицом ей в плечо, чтобы заглушить звук.
На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Потом послышался влажный звук — Денис вышел из неё. Катя тихо всхлипнула.
— Прости... — прошептала она. — Я не должна была... это неправильно...
— Тш-ш, — голос Дениса был мягким. — Всё хорошо. Он не слышал. Мы были тихо.
— Ты был великолепен... — её голос дрожал. — Как всегда... но я чувствую себя виноватой...
— Не надо. — Пауза. — Нам надо выходить. Он ждёт.
Андрей на негнущихся ногах отошел от двери. Его лицо горело, в паху пульсировало, а перед глазами плыли круги. Он быстро вернулся в свое кресло и снова взял журнал, делая вид, что читает. Журнал дрожал в его руках. Он перевернул его вверх ногами, но даже не заметил этого. Всё, что он слышал — это её шёпот, эхом отдающийся в голове: «Андрей тоньше... я почти не чувствую его после тебя...» Она не хотела, чтобы он это слышал. Она чувствовала вину.
Любимая собака (главы 1 - 6)