где могло происходить нечто подобное. Ревность, обида, измена, удовольствие, подчинение, унижение - всё в разных долях, всё в одном флаконе, всё здесь, на этом складе, в эту минуту.
Мой взгляд, уставший смотреть на голые тела, скользнул по помещению. Я увидел стол, старый, канцелярский, с облупившейся краской. На столе лапша «Роллтон» быстрого приготовления, несколько пачек, и чайник.
Я просто запомнил это. И снова моё внимание привлекли голые тела. Миша зарычал. Я видел, как по его члену, изо рта Киры, потекла белая жидкость, густая, тягучая. Кира продолжала смотреть на него, не отрываясь, даже когда он кончил ей в рот.
Под натиском Сани она застонала громче. Он уже набрал высокий темп, его ягодицы двигались быстрее, живот бился о её ягодицы со звонкими шлепками. Он тоже был близок к финалу.
Но мне нужно было уходить. Справа от меня была дверь. Та самая, которая с улицы была закрыта. Но теперь, когда охранники были заняты, никто не следил за замком. Я тихо, стараясь не скрипеть подошвами, подошёл к двери. Отодвинул щеколду, металл щёлкнул, но музыка стонов заглушила звук. Вышел на улицу. Прикрыл дверь за собой. Бесшумно, как тень.
В самый последний момент, уже за дверью, до меня донёсся приглушённый стон Сани, короткий, сдавленный, на выдохе. Он кончил. Внутрь неё. Я шёл домой. Прошло уже минут тридцать, может, сорок. Я зашёл в соседний подъезд, забрал Сережу, поблагодарил маму Вари. Вернулся в квартиру. Кира еще не пришла.
Я сел за компьютер, открыл браузер. Снова листал статьи, теперь не про отравления, а про яды для грызунов. Всё должно было выглядеть естественно.
Кира пришла домой как ни в чём не бывало. Сняла туфли, повесила пальто. Выглядела она чуть уставшей, но не больше, чем после долгого похода по магазинам. Волосы чуть растрепаны, щёки розовые. Она улыбнулась мне, поцеловала в щеку.
— Купила всё, что нужно, - сказала она, ставя пакет на кухонный стол. - Цены выросли, ужас.
Я кивнул. Мы поужинали. Уложили Сережу спать. Я сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно.
Перед сном я нежно приобнял её. Она повернулась ко мне, посмотрела в глаза. В её взгляде я увидел сожаление. Глубокое, тихое, как подводное течение. Она хотела что-то сказать, но не могла. Она видела моё чувство к ней, слышала, как я говорю «люблю». Но никак не могла рассказать правду. Не могла сказать, что её тянет к ним. Объяснить, почему она уходит и отдаёт себя этим двум. Что за странная химия в её голове заставляет её делать это снова и снова.
И, наверное, чтобы не чувствовать себя совсем плохой женой и человеком, она решила сделать мне хорошо. Она спустилась вниз. Я не просил, она всё делала сама. Стянула мои трусы, взяла в руку. Я закрыл глаза, откинул голову на подушку. Её губы были тёплыми, мягкими, умелыми. Она работала ртом, языком, руками как тогда, на складе. Но сейчас она делала это для меня.
Я не помню уже давно такого минета. Во мне много накопилось за сегодня, нервов, злости, возбуждения, отвращения. Картины со склада стояли перед глазами, Кира на коленях, Саня и Миша, их члены, её стоны. Я закрыл глаза, и эти картины стали ярче, реальнее.
Я начал кончать. Она не отстранилась. Она продолжала работать ртом, принимая всё, что я давал. Я видел, как она глотает, её кадык двигался, как у Миши тогда. Она смотрела мне в глаза. В её взгляде была просьба о прощении. Не словами, всем своим существом. Она как будто говорила: «Прости меня за мою слабость. Прости, что я не могу остановиться.
Летний вечер!