душа, обнажённую. «Больше так не делай», — сказал он мне. Боже, Джереми, мне было так стыдно. После этого я хотела его как никогда. Я хотела, чтобы он засунул свой хер мне в рот и заставил меня сосать его. Мне нужно было, чтобы он использовал меня. Но вместо этого я его потеряла.
Она снова легла на меня, прижавшись промежностью к моему твёрдому члену.
— Ублюдок пошёл и сказал ей, что я приставала к нему, залезла с ним в душ. Он не упоминал, что просил меня отсосать ему или кончить мне на лицо, не так ли? Не упоминал, что играл с моими сиськами. Видишь, я умею хранить секреты. За двадцать лет ты единственный человек, которому я рассказала об этом.
Она вздохнула.
— Я больше не пыталась. Я позволила ей заполучить его. За всё это время я ни разу не сделала к нему шаг.
— Ты всё ещё любишь моего папу, не так ли?
Она кивнула.
— Всегда любила. Всё, чего я всегда хотела от мужчины, но так и не получила. Это несправедливо, Джереми.
— А что бы ты с ним сделала, если бы мама разрешила?
Она нежно поцеловала меня в шею.
— Всё. Всё, что он захочет. Всё то же самое, что я бы сделала с тобой, если бы мы могли. Если бы ты захотел.
Я обнял её голову и нежно поцеловал в губы.
— Ты думаешь, я не хочу тебя?
— Недостаточно, я думаю. Ты мог бы сейчас заниматься со мной, делать всё, что захочешь. То, что я никогда не делала ни с кем другим.
— Тётя Мари, я люблю тебя, но ты не продумываешь всё до мелочей. Мы могли бы сделать это сейчас, сделать всё. Мне бы это понравилось. Рано или поздно мама узнает. Возможно, Колин и папа тоже. И всё было бы кончено, разрушено, навсегда.
Я снова поцеловал её, медленнее, глубже, лаская её мягкое тело.
— Или... мы можем поступить умно, перехитрить маму и папу и делать всё, что хотим, со всеми, с кем хотим, столько, сколько хотим, и все мы будем счастливы вечно. Чего ты хочешь?
— Ты думаешь, это возможно? Правда? — неуверенно спросила она.
— Думаю. На что ты готова пойти, чтобы всё получилось?
— На всё, что угодно, Джереми. Клянусь. Чего бы это ни стоило.
— Ловлю на слове. — Я отстранил её от себя и передал ей её сексуальный пеньюар. — Надень его обратно. Пора начинать.
Она посмотрела на меня в замешательстве, натягивая наряд обратно через голову.
— Что начинать?
Я открыл сумку, которую принёс с собой, и достал камеру.
— Пора нам с тобой снимать кино. Специальный фильм только для папиных глаз. Ты расскажешь ему обо всём, что ты бы сделала для него, если бы могла, и попросишь его помочь воплотить это в жизнь.
— Если Элис увидит это, она убьёт нас всех.
— Нет. Когда она это увидит, то поймёт. А теперь встань у меня между ног и представь, что я — это он. Скажи ему, чего ты хочешь, как давно ты его хотела, что ты сделаешь для него, если тебе дадут шанс. И умоляй его о помощи.
Я ожидал небольшого отпора, а не полной капитуляции. Она встала на колени перед зеркалом и распустила волосы. Поправила свой сексуальный наряд и переместилась между моих ног. Член был полутвёрдым, но я подозревал, что она легко это исправит.
Сценка из жизни Алены