спальню. Я бывал там много раз, но никогда не был с такими целями. Она приобрела совершенно иной смысл. Огромная двуспальная кровать с четырьмя столбиками. Зеркало в комоде и зеркала в шкафу, которые видны с кровати. Матрас с толстой подушкой, красивое покрывало, откинутое на одну сторону, гладкие атласные простыни. При одной мысли об этом у меня встал.
Тетя Мари взяла у меня из рук сумку и поставила её на прикроватную тумбу. Она начала расстёгивать пуговицы на моей рубашке.
— Правила?
Я кивнул.
— Те же. Ну, немного больше.
Она поцеловала мою грудь, стягивая рубашку, и опустилась на колени, расстёгивая мои брюки.
— Мы можем их немного изменить. Никто не должен знать, — тихо сказала она.
Я провёл пальцами по её волосам.
— Как будто ты не расскажешь маме, — сказал я.
— Нет, если ты не хочешь, чтобы я рассказала, — ответила она, стягивая мои штаны до лодыжек и помогая мне выйти из них.
— Хотел бы я в это поверить, — сказал я.
Она спустила мои боксеры, освободив мой твёрдый член. Взяв его в руку, она погладила его, а затем взяла головку в рот, чтобы быстро и легко пососать.
— Я могу хранить секреты, Джереми. Могу. Спроси своего папу.
Спросить папу? Чёрт.
Я поднял её на ноги и снова обнял. Я наклонил её подбородок и нежно поцеловал.
— Я так люблю тебя, тётя Мари.
— Я люблю тебя, Джереми. Так сильно, как никогда никого не любила.
Я распахнул кровать и притянул её к себе.
— Расскажи мне о себе и маме. Обо всём.
Она напряглась, внезапно занервничав.
— Что она сказала?
— Многое. Всё о твоём прошлом. Я хочу услышать это от тебя.
Она склонила голову.
— Я не могу, Джереми. Пожалуйста, не спрашивай меня.
— Почему?
Она тяжело вздохнула, прислонившись ко мне.
— Мне стыдно.
— Я люблю тебя. Ты знаешь это. Я знаю, что ты сделала. Теперь я хочу знать, как мы собираемся всё исправить. Раз и навсегда.
Она вырвалась из моих объятий и легла обратно на кровать, закрыв лицо руками.
— Я не знаю, сможем ли мы. Я бы хотела, чтобы мы смогли. Хотела бы.
— Мы можем, и мы сделаем это. Я помогу. Я сделаю всё, что в моих силах. И папа тоже. Но сначала ты должна мне всё рассказать.
Она повернулась ко мне, обнимая меня.
— Разве мы не можем просто повеселиться?
— Я не хочу веселиться. Я хочу тебя. Всю тебя. На всё время. Этого не будет, пока мы не уладим твои с мамой отношения.
— И если мы сможем всё уладить?
— Ты будешь моей полностью.
Я слушал, как тётя рассказывает свою версию. О своей ревности. Красивая Элис, идеальная Элис, папина любимица, которая не могла сделать ничего плохого. Хорошие оценки, никогда не попадающая в неприятности, с которой невозможно сравниться, что постоянно делали их родители. Почему она не может быть больше похожа на Элис? Почему она не может усерднее работать в школе? Почему она не может делать то, что ей говорят? Держать свою комнату в чистоте. Правильно одеваться. Приходить вовремя. Не попадать в неприятности. Завести хороших друзей. Как у идеальной Элис.
Тётя Мари бунтовала. Дурачилась. Задерживалась допоздна. Принимала наркотики. Прогуливала школу. Напивалась. Одевалась как шлюха. Плохая Мари, распутная Мари, глупая Мари — она слышала это постоянно.
Она делала всё возможное, чтобы соответствовать этому образу.
Уводить маминых парней было так просто. Мама тушевалась. Мари же давала им один взгляд на свои сиськи, тащила их в свою комнату и трахала. Неважно, были ли в доме её родители. Однажды она увела маминого парня, пока её сестра готовила ужин.
Соседочка Ира Г070vк1на