мне кончить, и я почувствовал, как ее язык дразнит меня, а влажность ее полного рта была просто невероятна. Она отстранилась, пока только головка не оказалась между ее губами, и сглотнула. Она снова скользнула губами по головке, посасывая и заставляя меня извиваться. Я был очень чувствителен, и каждый раз, когда ее язык гладил набалдашник члена, я дергался.
Она отстранилась, ухмыляясь. Медленно открыла рот, показывая лишь намек на мои сливки, затем снова закрыла его, сглатывая.
— Вот так. Это номер два для Джереми и четыре всего. И всё.
— Это было потрясающе, тетя Мари.
— Я рада, что ты так думаешь. Не могу поверить, что мне действительно нравится делать это для тебя.
— Я рад, что тебе нравится.
— Не сомневаюсь. — Она приподнялась на кровати и глубоко поцеловала меня. Я почувствовал разницу после того, как она отсосала мне.
Она слезла с моей кровати и начала одеваться.
— Думаю, мне лучше вернуться вниз, пока твоя злая мамаша не свела с ума моего бедного мальчика. — На ней были трусики, и она застегивала шорты. — Я знаю, что ты хочешь заниматься чем-нибудь с мамой, я это понимаю. Она не сможет переступить через свои представления о дозволенном. В любой момент, когда она сведет тебя с ума, знай, что я всего в нескольких милях от тебя. Предупреди меня, я избавлюсь от Колина, и мы сможем позаботиться о тебе как следует.
— Я буду часто звонить, — сказал я ей.
— Хорошо. Приятно это слышать, — сказала она, поправляя рубашку. — Тебе лучше одеться, пока твоя мама не пришла нас проведать.
Я так и сделал, потребовав от нее последнего поцелуя, прежде чем она покинет мою комнату.
— Ты самая лучшая тетя на свете, Мари, — сказал я ей.
Она усмехнулась.
— Наверное, ты прав. И ты еще даже половины не знаешь.
***
Я оделся и направился вниз, чтобы быть вместе со всеми. Колин, может, теперь и любит охоту, но не сразу понял, что ему не по душе сопутствующая ей разделка мяса. Он вроде как брезгует.
Он наблюдал за тем, как я вырезал несколько ребер, стоя в стороне.
— Довольно сумасшедшая поездка на машине, да? — неожиданно сказал он.
Я чуть не отрезал себе палец. К счастью, только поцарапал, ничего такого, о чем бы не позаботилась бы клейкая лента. Я положил нож и потянулся к шкафу, где она хранилась.
— Да. Думаю, слово "сумасшедшая" описывает это довольно хорошо. — Я взял скотч, оторвал полоску и вытер руку.
— Ты ведь не сердишься на меня? — осторожно спросил он.
Я высушил руку и дважды обернул лентой, прежде чем ответить.
— Я немного разозлился вчера вечером, но папа сказал, чтобы я держал себя в руках, — признался я.
Он говорил так, будто был готов обделаться.
— Твой папа знает?
Я вернулся к работе, на этот раз немного делая её медленнее и осторожнее.
— Он знает, что ты щупал мамины сиськи и возбудился из-за нее.
— Господи! — простонал Колин, расхаживая взад-вперед по гаражу. — Я ничего не мог с этим поделать, понимаешь? Когда она вот так сидела у меня на коленях, прыгала на мне, и особенно после того, как она ослепила меня ими на озере. Мне очень жаль.
Боже, если он начнет сейчас плакать, я ему всыплю.
— Раздеть догола собственную спящую маму, наверное, тоже было не самым разумным поступком, — напомнил я ему.
Он прислонился спиной к раковине и обхватил голову руками.
— Я знаю. Боже, я знаю. Не думай, что я не получил за это по ушам. Я просто не мог сдержаться. Я был так взвинчен.
Моя Светосерёжа.