— Я могу сделать это для тебя, мама. Обещаю, я буду осторожен.
Она вздохнула.
— Если тебя это не слишком беспокоит, намажь мне весь анус и немного внутри. Только очень нежно, хорошо?
Она убрала пакет со льдом, и я вылил немного лосьона на палец. У меня перехватило дыхание. Было так трудно поверить в то, что я делаю. Раздвигаю ее полупопия, смотрю на эту мамину маленькую развратную дырочку. Не на какое-то абстрактное очко, а на мамино очко, которое прошлой ночью выебали в клочья. Я очень нежно протер всё вокруг дырочки, как она и просила. Я вылил еще немного лосьона на палец и слегка вдавил его внутрь очка, заставив ее застонать. Я резко остановился.
— Продолжай, — сказала она. — Только осторожно.
Я двигался как можно медленнее, вводя палец в нее до второго сустава. Святое дерьмо. Я засунул палец в ее попку. Я напрягся и занервничал. Она глубоко вздохнула, когда я вытащил палец. И услышал, как она хихикнула.
— Что? — спросил я.
— Не так я себе представляла предоставление тебе доступа к своей попке, — засмеялась она. Она перевернулась на спину и положила пакет со льдом между ног. Она усмехнулась: — Твоя старая мама теперь не такая уж и сексуальная, правда?
Я откинулся рядом с ней, обнимая ее.
— Ты самая сексуальная женщина в мире, мама.
Она обняла меня, а я прижался к ней.
— Я не могу этого сделать, Джереми. — Она сказала это так тихо, что я едва расслышал ее.
— Что сделать?
— Я не могу быть с тобой. Я не могу поступить так с твоим отцом. Я обещала ему вчера вечером, что не буду.
— Что мы не можем делать? — спросил я, смертельно боясь ее ответа.
— Ничего. Больше никакого минета, никакого секса. Мне очень жаль.
Я протянул руку и нежно обхватил ее грудь.
— Это нормально?
Она глубоко вздохнула.
— Я думала об этом. Если ты будешь держаться выше талии, я не стану тебя останавливать. Это касается и поцелуев, и таких вот прикосновений. Но не более того. — Она обняла меня. — Надеюсь, ты понимаешь. Я люблю твоего отца. Больше, чем когда-либо. Это несправедливо по отношению к нему. Он не должен делить меня с тобой. Я твоя мать, а не любовница.
Я провел пальцем по ее губам.
— Шшш… Я понимаю. Понимаю. Это несправедливо по отношению к нему. Ты получаешь меня, я получаю тебя, но он должен отказаться от частички тебя. Я понимаю. — Я нежно поцеловал ее, и поцелуй превратился в долгий, теплый райский поцелуй. — Я ненавижу это, но понимаю, и я согласен.
Она закрыла глаза, откинулась назад и расслабилась.
— Прикоснись ко мне, Джереми, — тихо сказала она.
Я нежно поглаживал верхнюю часть ее тела, осыпая ее поцелуями.
— Я так люблю тебя, малыш, — прошептала она.
Я услышал звонок в дверь и начал вставать, чтобы открыть.
Мама крепко схватила меня за руку.
— Я… я знаю, что это нечестно, но, пожалуйста… не трахай Мари, — сказала она. — Получи отсос, если тебе это нужно, но, пожалуйста…
— Я не буду, мама. Обещаю.
— Пенни! Пригласи Пенни, я помогу, чем смогу, только не с сестрой. — В ее голосе звучало отчаяние.
— Я понял, мама. Тетя Мари под запретом. Никакого секса.
Она не отпускала мою руку, крепко вцепившись в нее.
— Мне очень жаль, — хныкала она, слезы катились по ее щекам. — Это так несправедливо по отношению к тебе, всё это. Но я не могу этого вынести. Не могу. Только не с ней.
Лёгкие люди