в чужой прихожей оказалось легче, чем я думала. Возбуждение уже покалывало кончики пальцев. Он смотрел не жадно, а оценивающе. Затем разделся сам — спокойно, аккуратно складывая рубашку на стул. Тело жилистое, плечи широкие, член полувозбуждённый, чуть покачивающийся при движении.
— В ванную.
Мы мылись вместе. Горячая вода стекала по моей груди, по его животу. Он налил мне в ладонь гель, пахнущий можжевельником, и я намылила ему плечи, спину. Он ответил тем же. Прикосновения были деловыми, но от них по коже бежали искры. Я чувствовала, как набухают соски в горячем пару.
Вышли, вытерлись. На кухне уже стояла бутылка коньяка и два бокала. Он разлил.
— Пей.
Я проглотила. Жидкость обожгла горло, но уняла дрожь в животе.
— В спальню, — сказал он. — На кровать.
Я легла. Он лёг на спину, руки за голову, член уже стоял вертикально, прижимаясь к животу.
— Соси так, чтобы мне понравилось.
Его голос звучал буднично, словно он заказывал кофе. Я опустилась лицом к его паху. Запах — чистый, чуть хвойный от геля, и под ним — тяжёлый, мужской. Сначала язык. Я провела самым кончиком по стволу снизу вверх, с нажимом обвела головку, скользнула в бороздку под ней. Он не шевелился, только дыхание стало глубже.
Пальцами убрала крайнюю плоть и коснулась губами уздечки. Влажно, горячо. Я облизала эту крошечную складку кожи, дразня её короткими быстрыми движениями. Его бёдра чуть напряглись. Тогда я взяла головку в рот, сомкнула губы и медленно пошла вниз, пока кончик не упёрся в нёбо. Язык продолжал работать — я прижимала его плоской стороной к уздечке, а затем отпускала, и снова.
— Да, — выдохнул он.
Я начала двигаться ритмично, впуская и выпуская его, каждый раз задевая уздечку языком во время скольжения. Слюна смешивалась с его смазкой, по подбородку потекло. В комнате не было слышно ничего, кроме моего мокрого скольжения и его сбитого дыхания.
Он вдруг положил ладонь мне на затылок, останавливая.
— Хватит. А теперь в позу наездницы.
Я поднялась, оседлала его бёдра. Направила член рукой — головка раздвинула влажные складки, и я опустилась. Медленно, чувствуя, как он растягивает меня изнутри, пока не села до основания. Короткий стон вырвался непроизвольно. Я закусила губу и начала скакать.
Не механически. Я ловила ритм, который отзывался во мне самой. Поднималась почти до конца, оставляя только головку внутри, и обрушивалась обратно, так что таз встречался с его бёдрами с мокрым шлепком. Грудь подпрыгивала, дыхание сбилось. Он смотрел на меня, чуть прищурившись, и в этом взгляде наконец проступило нечто похожее на голод.
— Быстрее.
Я ускорилась. Ладони упёрлись в его грудь, пальцы скользили по испарине. Внутри всё сжималось и отпускало в такт. Я чувствовала, как натягиваются стенки, как головка задевает чувствительную точку у самого входа при каждом движении. Собственное удовольствие уже не было просто фоном — оно пульсировало внизу живота, горячее, требовательное.
Он выдохнул сквозь зубы, схватил меня за талию и дёрнул вниз, жёстко фиксируя. Я ощутила, как его член запульсировал внутри, горячее семя толчками разлилось, заливая меня. Он кончал долго, не двигаясь, только прижимая меня сильнее.
Потом мы снова пили. Коньяк уже казался тёплым, почти сиропом. Я не кончила — возбуждение осталось висеть звенящей нотой под рёбрами. Тело требовало разрядки.
Он сидел на краю кровати, бокал в руке, член влажно блестел в полутьме. Я опустилась перед ним на колени прямо там, где стояла, и снова взяла в рот. Без команды. Он удивлённо хмыкнул, но позволил. Я сосала жадно, насаживаясь ртом до самого горла, помогая себе пальцами у основания. Он быстро затвердел снова.
Как я стал хорошей девочкой из плохого мальчика