тяжело дыша. — Но я никогда не был так возбуждён. Никогда.
Она встала, и неспеша, глядя ему прямо в глаза, расстегнула ещё две пуговицы на блузке, обнажая грудь. Соски, всё ещё твёрдые от возбуждения, коснулись тёплого летнего воздуха. Она не стала поправлять одежду, не стала вытирать лицо. Вместо этого она взяла мужа под руку и прижалась к нему.
— Пойдём, — сказала она. — Нам ещё готовиться к вечеру.
И они пошли к машине — она, голая ниже пояса, с блестящими от спермы губами, с обнажённой грудью, и он, её мужчина, который только что трахнул её в парке, пока они разговаривали с сыном. Александр чувствовал, как его переполняет гордость — странная, извращённая гордость. Это была его женщина. Его жена. Его шлюха. И она была прекрасна.
Ольга же думала о том, что только что пережила один из самых острых оргазмов в своей жизни. Не с Игорем, не с Ликой, не наедине с фантазиями — такого не было и близко. И виной тому были её темные мысли, её извращенность, которую теперь подпитывал муж. Он не просто принял её — он поддержал! Он сам был частью этой грязи, этой извращенной тьмы. Она шла и чувствовала, как сперма подсыхает на коже, и это ощущение было символом. Символом их свободы. Их любви. Их общего, извращённого, прекрасного пути.
Вечером их ждал свингер-клуб. И оба знали: это только начало.
Они приехали, когда солнце уже село. Клуб располагался в неприметном здании на окраине города — вывеска как у обычного ночного клуба, только охрана на входе и пускают по спискам. Александр помог Ольге выйти из машины. Она надела ту же блузку и юбку, что и утром, но под ними теперь было бельё из кожаных ремешков — «Покорность». Грудь оставалась открытой, промежность — доступной. Ремешки мягко обхватывали талию и бёдра, создавая иллюзию одежды, но на деле ничего не скрывая.
На входе продавали маски посетителей желающих конфиденциальности. Из всего разнообразия они выбрали маски кицунэ — лисьи. Ольга выбрала ту, что закрывала только верхнюю часть лица, оставляя губы открытыми. Александр взял маску, закрывавшую лицо целиком — только глаза блестели в прорезях.
— Волнуешься? — спросил он.
— Очень, — ответила она. — Но это приятное волнение. Как перед первым свиданием.
Они вошли. Внутри было темно и чувственно: приглушённый красный свет, бархатные портьеры, зеркала в тяжёлых рамах. Играла тихая, ритмичная музыка, и воздух был пропитан запахом духов, пота и чего-то ещё — неуловимого, запретного. В баре сидели пары и небольшие компании: кто-то в вечерних платьях, кто-то в коже и латексе, многие, как и они, в масках. На небольшой сцене танцевали две девушки — стриптиз, но не пошлый, а скорее эстетический. Медленные, плавные движения, обнажённые тела в свете софитов. В зале за столиками несколько женщин сидели с обнажённой грудью, и никто не обращал на это внимания. За дальним столиком девушка, не стесняясь никого, делала минет своему партнёру — тот сидел, откинувшись в кресле, и лениво гладил её по волосам.
Ольга смотрела на всё это широко раскрытыми глазами. Внизу живота разгорался жар. Александр держал её за руку, и она чувствовала, как его пальцы чуть подрагивают — он тоже волновался.
— Как тебе? — спросил он тихо.
— Пока не знаю, — ответила она. — Но я хочу попробовать. Раздеться. Прямо сейчас.
— Ты уверена?
— Нет. Но я хочу, чтобы на меня смотрели. Не только ты. Хочу почувствовать это.
Она встала, расстегнула блузку — медленно, одну пуговицу за другой. Блузка соскользнула с плеч и упала
Don`t You Forget