запретное, самое возбуждающее ощущение в её жизни. Она представила, что было бы, если бы сын узнал. Если бы он каким-то чудом оказался здесь и увидел свою мать — голую ниже пояса, стоящую раком на скамейке, пока отец входит в неё. Эта мысль должна была ужаснуть, но вместо этого она подстегнула её возбуждение до крайних высот!
— Здорово, зай! — она закусила губу, чувствуя, настойчивые, немного грубые толчки мужа. Она была на грани. Оргазм подступал — неудержимый, мощный. Она изо всех сил сдерживала его, стараясь не стонать.
— А ещё мы ходили на аттракционы! Я катался на машинках! И на цепных каруселях!
— Ты... ты мой герой... — выдохнула Ольга.
— Мам, а можно я на американские Горки в следующий раз схожу? Бабушка сказала что если только ты разрешишь! И если еще чуть-чуть подрасту.
Александр в этот момент вошёл особенно глубоко, и Ольга чуть не закричала. Пришлось зажать рот ладонью, сжимая зубами собственную кожу, чтобы не выдать себя.
— Можно, — она почти простонала, чувствуя, как слёзы наслаждения выступают на глазах. — Кушай хорошо... И вырастешь... Большим... И сильным...
Последнее слово она выдохнула едва сдерживась. Она больше не могла говорить. Ещё секунда — и она закричит. Она протянула трубку мужу:
— Поговори... я... я больше... не...
Александр взял телефон свободной рукой, не прекращая двигаться. Он чувствовал, как Ольга дрожит под ним, как её мышцы сжимаются вокруг него — ритмично, всё чаще. Он понимал: она сейчас кончит. И он не мог остановиться. Не хотел.
— Алёшка! Привет, сын!
— Папа! Ты тоже бегаешь?
— Да, тоже... бегаю, — выдавил Александр, чувствуя, как капля пота скатывается по виску. Он смотрел на жену — на её прогнутую спину, на разметавшиеся светлые волосы, на её пальцы, вцепившиеся в спинку скамейки, — и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Они занимаются сексом. В парке. И говорят с сыном. Это было за гранью. За всеми возможными гранями. И от этого — невероятно горячо. — В парке. С мамой.
Ольга в этот момент кончила. Она зажала рот ладонью, и её тело содрогнулось в беззвучном крике. Оргазм был похож на взрыв — мощный, слепящий, прокатывающийся от макушки до кончиков пальцев. Мышцы сжимались вокруг члена мужа, и она чувствовала, как её соки стекают по бёдрам, как всё тело дрожит в конвульсиях наслаждения. Перед глазами плыли цветные круги. В ушах звенело. И сквозь этот звон пробивался голос мужа, разговаривающего с сыном:
— Пап, когда вы приедете за мной, мы сходим вместе в этот парк?
— Обязательно, — ответил Александр, чувствуя, что сам на пределе. Каждое слово давалось с трудом. — Сходим. Вместе. И девочки тоже пойдут. Всей семьёй. Мама тут. Передает поцелуй. Мы тебя любим. Слушайся бабушку.
— Хорошо! Пока!
— Пока.
Он нажал отбой и выронил телефон из рук. Ольга, ещё дрожащая, развернулась и опустилась на колени, прямо на траву. Её губы сомкнулись вокруг его члена, и она начала сосать — глубоко, жадно, не оставляя ему ни секунды на передышку. Александр застонал и запустил пальцы в её волосы. Он чувствовал, как она высасывает из него всё — всю энергию, всё напряжение, весь стыд, который копился последние минуты. Через минуту он кончил, излившись ей в горло. Она проглотила всё, до последней капли, и подняла на него глаза. На подбородке блестела капля спермы.
— Мы извращенцы, — сказала она.
Александр посмотрел на неё — на её растрёпанные волосы, на припухшие губы, на блестящую каплю на подбородке, — и не чувствовал стыда. Только возбуждение. Любовь. Принятие.
Кошачьи страсти