— Подержи, — сказала она. — Я хочу погулять так. С тобой.
Александр взял юбку и сглотнул. Ольга, оставшаяся в одной блузке и босоножках, с голыми ногами и открытой промежностью, выглядела как ожившая фантазия. Она взяла его под руку, и они пошли по аллее — он полностью одетый, она полуголая.
— Ты сумасшедшая, — сказал он.
— Я знаю, — ответила она. — Но тебе ведь это нравится.
Они прошли мимо старого дуба, мимо заросшего пруда, пока не наткнулись на уединённую скамейку, скрытую кустами сирени. Ольга остановилась и повернулась к мужу.
— Я хочу тебя, — сказала она. — Прямо здесь. Сейчас.
Она не стала ждать ответа. Повернулась спиной, наклонилась, упёрлась руками в спинку скамейки и прогнула поясницу, выставляя напоказ свои ягодицы и влажную, готовую плоть между ними.
— Трахай меня, — сказала она. — Пожалуйста.
Александр не заставил просить дважды. Он расстегнул ширинку, освободил уже твёрдый член и, приставив его к её влажным складкам, вошёл — резко, глубоко. Ольга застонала, подаваясь назад, насаживаясь до самого конца. Она чувствовала, как он заполняет её — знакомый, родной, любимый. Её мышцы сжались вокруг него, и она замерла на секунду, наслаждаясь этой наполненностью.
— Да... вот так... — выдохнула она.
Он начал двигаться — сильно, ритмично, держа её за бёдра. Его пальцы впивались в её кожу, оставляя следы, и каждое движение отдавалось волной наслаждения, прокатывающейся от низа живота до кончиков пальцев. Скамейка заскрипела под их движениями, и этот звук смешивался с пением птиц и шелестом листвы. Ольга стонала, не сдерживаясь, и её стоны эхом разносились по пустой аллее.
И тут зазвонил телефон.
Ольга замерла. Александр тоже, всё ещё оставаясь внутри неё. Она потянулась к сумке, брошенной на скамейку, и замерла, увидев экран. «Алёшка».
— Не отвечай, — сказал Александр. Его голос был хриплым, сдавленным.
— Я должна, — ответила она. — Он редко звонит. И не останавливайся.
— Что?
— Не останавливайся, — повторила она и нажала «Принять».
Александр замер в нерешительности. Внутри него боролись два желания: немедленно выйти из неё, потому что это было неправильно, чудовищно, за гранью, — и продолжить, потому что она просила, потому что запретность этой ситуации возбуждала его до дрожи, до ломоты в паху, до состояния, когда разум отключается и остаётся только животный инстинкт. Он медленно, почти нерешительно, качнул бёдрами.
Ольга в этот момент заговорила — и её голос изменился мгновенно. Из хриплого, полного страсти, он стал тёплым, материнским, почти беззаботным:
— Алёшка! Привет, зай!
— Мама, привет! — звонкий голос в трубке. — Ты чего такая запыхавшаяся?
Александр двигался медленно, почти бесшумно, и каждое движение отдавалось в Ольге волной наслаждения, которую она изо всех сил пыталась подавить. Она чувствовала, как его член скользит внутри неё, как его пальцы сжимают её бёдра, как нарастает напряжение внизу живота — и одновременно с этим слышала голос сына. Родной, детский, невинный. Контраст между этими двумя реальностями был настолько острым, что у неё кружилась голова.
— Я... Бегаю, — ответила она, с трудом сдерживая стон. — В парке. Разминаюсь немножко. Как у тебя дела?
— Бабушка водила нас в батутный парк! — затараторил Алёшка. — Там такие крутые батуты! И бассейн с шариками! Я прыгал целый час! А ещё мы ели сахарную вату! Разноцветную!
Ольга закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял Алёшка — его светлые волосы, голубые глаза, щербатая улыбка. А в это же время её муж трахал её сзади, и она чувствовала, как каждый толчок приближает её к оргазму. Это было самое стыдное, самое
Как мы делали рекламный радиоролик и что из этого получилось