а Алиса. Её сестра. И от этой мысли ревность вдруг смешалась с чем-то тёплым, сладким. Алиса дала Инге то, что она сама сейчас не могла дать. Алиса была там, когда она, Диана, лежала в больнице. Алиса держала Ингу за руку. Согревала, утешала, ласкала. Алиса делала её счастливой.
«Может быть, это и есть любовь, — подумала она. — Не держать. Не душить. Не бояться. А просто... позволить. Доверять. Знать, что она вернётся».
Она снова взяла телефон. Посмотрела на свои стихи. Перечитала последние строки. «Ты будешь согрета её любовью. Мне правда не надо ничего больше. Только... Как бы я сейчас хотела увидеть твое лицо. Твою улыбку». Она открыла приложение. Пульс Инги всё ещё был повышенным, но уже не пиковым. Успокаивается.
Диана улыбнулась. Ей всё ещё было больно. Но эта боль была... другой. Не отравляющей, из-за которой люди творят глупости. Боль как в мышцах после тренировки — успокаивающая. Она знала, что завтра будет легче. И послезавтра. И она сможет смотреть на них без этой жгучей ревности. Сможет просто радоваться. За них, за себя. Радоваться и любить.
Она не удалила стихи. Сохранила. Может быть, когда-нибудь покажет Инге. А может, и нет. Но эти корявые, неуклюжие строки были честными. Её первые стихи. Пусть ванильные и с дурацкими рифмами. Может и правда в блондинку перекраситься?
— --
25 июля, суббота. Ночь. Больница
Диана уже начала проваливаться в сон, когда телефон снова завибрировал. На этот раз это было не уведомление от приложения, а сообщение. От Инги. Видеофайл. Она нажала «воспроизвести», ещё не понимая, что увидит.
На экране появилась Инга. Она сидела, укутавшись в плед, явно на голое тело, он сползал обнажая плечи и грудь, Инга то и дело поправляла его. На заднем плане, в расфокусе, виднелась Алиса — голая, лежащая на животе поперёк кровати. Вот её собственная нагота нисколько не беспокоила, она беззаботно болтала ногами и что-то разглядывала в телефоне, вообще не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Её голая попа то и дело попадала в кадр, и от этого нелепого, домашнего зрелища Диана невольно улыбнулась.
Но улыбка быстро погасла, когда она увидела лицо Инги.
Взгляд у той был чуть виноватый, немного испуганный — как у ребёнка, который разбил вазу и теперь собирается признаться.
— Вот... — Инга замялась, отвела глаза, потом снова посмотрела в камеру. — Теперь я официально изменщица... — Она нервно усмехнулась. — Чувствую себя дрянью... Да, ты сама это предложила, но... Мне всё равно стыдно. Стыдно ещё и потому, что я получила удовольствие...
Она снова отвела взгляд, потом подняла его на камеру, и в её карих глазах блеснула слеза.
— Сбылась моя мечта... Но это как-то не радует. Я как будто присвоила чужой подарок. Знаешь это чувство? Оно... Это так странно. Сердце одновременно поёт от счастья и страдает от боли. Я... Я думаю о тебе! Диан... Я хочу сказать... Ты лучшее, что есть в моей жизни! Спасибо за... За то, что разрешила... Это...
Она оглянулась на Алису — та как раз перевернулась на бок, и её голая грудь на секунду мелькнула в кадре. Инга вздохнула, снова посмотрела в камеру, и её взгляд стал серьёзным. Почти суровым.
— Я люблю тебя! Что бы там у нас ни было дальше с Алисой... И с нами... — она на секунду запнулась, потом подалась ближе к камере и, выделяя каждое слово, произнесла: — Диана, мое сердце принадлежит тебе! Я очень тебя люблю! Вот. И...
В этот момент в кадр ворвалась обнаженная Алиса. Она выхватила телефон у Инги, направила камеру на себя и,
КУЗИНА (Часть 1)