— Вроде да. Готовлю, как умею. Надеюсь, всем нравится.
— Нравится, — он кивнул. — Но я не о еде. Я о другом.
Она почувствовала, как внутри всё сжалось.
— О чём?
— Вы, наверное, уже заметили, что к вам... проявляют интерес, — он говорил спокойно, как о погоде. — Это естественно. Вы молодая, привлекательная женщина. Экипаж — мужчины. Рейс долгий. Напряжение будет нарастать.
— Я понимаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но я здесь повар. И только.
Капитан помолчал. Потом вздохнул.
— Яна, я буду с вами откровенен, — он положил руки на стол. — На этом судне есть традиция. Неофициальная, но... устойчивая. Когда в рейс выходит женщина, особенно одна, она берёт на себя определённые обязанности. Не только кухонные.
Яна замерла.
— Какие обязанности?
— Забота об экипаже, — сказал он. — В самом широком смысле. Вы же понимаете, о чём я.
Она понимала. Всё понимала. Но отказывалась верить.
— Это обязательно? — спросила она тихо.
— Нет, — капитан покачал головой. — Никто не будет вас заставлять. Но я должен вас предупредить: если вы откажетесь, экипаж может стать... неуправляемым. Семь месяцев в море без женщины — это тяжело. Вы здесь, и они это знают. Если вы не будете... помогать, напряжение будет расти. Могут начаться конфликты. Драки. Кто-то может попытаться... взять силой.
Он замолчал, давая ей переварить.
— Я не пугаю вас, — добавил он. — Я просто объясняю реальность. Вы на судне. До ближайшего порта — неделя хода. Если что-то случится, полицию никто не вызовет. Вы это понимаете?
Она понимала.
— И что мне делать? — прошептала она.
— Я предлагаю вам подумать, — капитан встал. — Никто не требует от вас решения прямо сейчас. Но чем дольше вы тянете, тем сложнее будет. И ещё одно.
Он остановился у двери.
— Я могу гарантировать вашу безопасность. Если вы согласитесь сотрудничать. Если нет — я не смогу ничего гарантировать.
Он вышел. Яна осталась одна на камбузе. Оладьи подгорали на плите. Она смотрела на дым и чувствовала, как внутри всё рушится.
Она попалась.
Она сама подписалась на это. Сама согласилась на зарплату в десять раз выше рыночной. Сама закрыла глаза на то, что будет единственной женщиной на борту. Сама поверила, что всё будет нормально.
А теперь деваться было некуда.
До ближайшего порта — неделя. До конца рейса — семь месяцев. Вокруг — двадцать три мужика, которые хотят женщину. И только она одна может им её дать.
Она сняла сковороду с плиты и села на пол. Закрыла лицо руками. И заплакала — тихо, беззвучно, впервые за много лет.
Она не знала, сколько просидела так. Минуту? Час? Когда слёзы кончились, она встала, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Рыжие волосы, голубые глаза, пухлые губы. Симпатичная. Та самая «симпатичная», которая погубила её карьеру в Москве. Которая теперь погубит её здесь.
«Ладно, — сказала она своему отражению. — Ты сама выбрала. Теперь терпи. Семь месяцев. Потом ты вернёшься с деньгами. Купишь машину. Забудешь всё это. Просто терпи».
Вечером, когда экипаж собрался на ужин, она вышла в кают-компанию. Мужчины смотрели на неё. И в их взглядах она уже видела не просто интерес. Там было ожидание. Они знали. Капитан, наверное, сказал. Или они сами догадались.
Она поставила тарелки на стол, выпрямилась и обвела их взглядом — всех, одного за другим. Петрович. Сергей. Коля. Аркадий. Трое матросов. И остальные, чьи имена она ещё не запомнила.
— Мальчики, — сказала она, и её голос дрогнул, но она справилась. — Я знаю, о чём вы думаете. И я... я подумаю. Но
Страсть. Искупление. Воскресение