когда от неё ничего не зависит. Не хватало полной фиксации, как в кресле, когда ей вводили симбионта. Не иметь возможности уклониться или прикрыться, полностью расслабиться, принимая любое воздействие и осознавая, что её собственное тело не принадлежит ей… Только сейчас начала понимать, насколько соскучилась по этому чувству.
— Я хотел её наказать, - в комнату вернулся Гайс, за ним шла сестра. – Оми сказала, как важна правильная дозировка, и ты должна помочь нам.
Он назвал её кличкой? Конечно, это приятно, но зачем привёл Утайю?
— Эрайна говорила – ты хорошо чувствуешь партнёршу. Смотри ей в лицо, и, когда Оми перестанет наслаждаться болью, скажешь мне, - мамино сердце дрогнуло от гордости и восхищения. Гайс придумал способ проконтролировать наказание и не смутился привлечь к этому сестру. Она не совсем понимала, как предложение её попки помогало получить Аишу, но сын точно знал, что и зачем делает. Своим поведением он всё больше напоминал ей…
— А-а-ах… - погружённая в мысли, она дёрнулась от неожиданности, получив первый удар. Словно молния, слитая из боли, страсти и возбуждения, пронзила её от конуса, ещё глубже вонзившегося в кишечник, отправляя пронзительный сигнал прямо в мозг. Следующий удар разбил это резкое чувство на мелкие осколки, растворившиеся в груди… Ещё удар, и кончики пальцев рук и ног пронзили тысячи мелких иголок, вызывая привычный, но давно забытый зуд. Но было и непривычное… С каждым ударом казалось, что конус всё глубже погружается в неё, становится всё крупнее, словно выдавливая боль из горящих ягодиц. Ей не сказали, как симбионт отнесётся к подобному… воздействию, но… Ах! Её влагалище не просто увлажнилось, из него потекли соки, легко преодолеваю преграду тонких трусиков. Внезапно удары прекратились.
Гайс опустил уставшую руку и озадаченно посмотрел на сестру, которая внимательно вглядывалась в лицо мамы.
— Она всё ещё наслаждается этим, - голос Утайи тоже был озадаченным. Её никогда так не наказывали, но она могла оценить количество и силу ударов.
Брат кинул лопатку на кровать и начал поглаживать опухшие фиолетовые ягодицы. Он что-то не учёл… Он делал подобное впервые, но мог догадаться, какую боль испытывает мама и наслаждаться таким… Он чего-то не понимает… Обхватил её за плечи, вынуждая выпрямиться, и крепко прижал к себе.
— Мама… Оми… Ты прекрасно справилась, - пробормотал он охрипшим голосом.
Где-то рядом охнула сестра, увидевшая два огромных кровоподтёка на месте розовых ягодиц.
— Мой Хозяин… прекрасно справился, - её жаркие губы замерли в сантиметре от губ сына, но теперь она не имела права сделать движение навстречу. Только если он сам пожелает… - М-м-м…
Утайа пыталась отвести взгляд от ужасного зрелища, но глаза словно приклеились к чернеющим полушариям. Она теперь тоже Рабыня, и значит её тоже… так же… Сердце девочки бешено колотилось, колени подгибались, и ей пришлось опереться на стол, на котором только что…
— Есть крем, который уменьшит отёк и боль, - прошептала Омита, когда Хозяин сам разорвал поцелуй. – Или ты позволишь насладиться мне… твоим воздействием…
— Не хочу тебя разбаловать, - сдержанно усмехнулся тот, раскрывая зажимы на её руках. – Ложись на кровать. Где этот крем?
Теперь, когда все легли спать и комната погрузилась во тьму, Омита могла не сдерживать восторженной улыбки. Всё прошло великолепно! Настолько, что сын лёг спать с ней! Она пыталась отказываться, но сын запретил ей возражать. Тогда она предложила хотя бы удовлетворить Утайю, чтобы сгладить её потрясение от увиденного. Гайс снова выбрал более мудрый вариант. Он старательно вылизывал нежные губки своей сестры и Рабыни, пока та изливалась до изнеможения. Омита собиралась помогать и подсказывать, но сын
Танюшка-Игрушка