знаю, чьи слова больше смутили — Гэри или мамины. Бёдра чуть остыли, но тело под платьем жгло всё сильней.
— Похоже, она ноги воском обработала, — не унимался Гэри. — Гладкие и блестящие, почти как у тебя, Ким.
— Заткнись, Гэри, — бросила я, ёрзая.
— И правда гладкие, — Ким положила ладонь и провела вверх-вниз. — У меня таких не было никогда. Чем бы ты ни пользовалась — на этом состояние сделают. Мам, ты её кожу трогала?
— Да, — мама тоже провела рукой по ноге, но я смахнула. — Извини, милая. Правда шёлковая.
— Опьяняет, — промурлыкала Ким, не убирая руку. — Мэнди, ты, наверное, часами себя гладишь; я бы точно.
— Чёрт, Ким, ещё немного — и я возбужусь, а это как-то странновато, — вставил Гэри.
Ким наконец убрала руку и стала подкалывать Гэри про мою кожу. Меня же её поглаживания разбудили возбуждение до такой степени, что сидеть на попе стало больно — и я встала. Подол упал обратно на бёдра — и они вспыхнули. Я поймала взгляд Эмили и Си-Джей: «не уходить». Я отошла к бару и попросила у официанта огромный стакан ледяной воды.
— Aquafina или Perrier?
— Всё равно, только скорее.
Осушив стакан залпом, я едва не облилась — так хотелось затушить пожар под тканью. На лбу выступил пот, струйка скатилась по спине; кожа горела. Сколько я ещё выдержу? Как объяснить, что мне надо снять платье, под которым ничего нет? Решат — свихнулась или под кайфом. Хоть бы сознание потерять!
— Ты в порядке, Аманда? — обеспокоенно спросил папа. — Ты какая-то... горячая. Не заболела?
— Я в порядке, пап, — ответила я, сдерживая одышку. — Просто устала. Смотри игру.
Это его не убедило. Мама подошла и приложила руку к моему лбу.
— Господи, ты вся горишь, — сообщила она всем. — Что с тобой?
— Ничего, — отстранилась я. — Просто жарко. Всё хорошо.
— У неё соски сейчас сбегут, — указал Гэри. Я опустила взгляд — и правда: затвердели и чётко проступали через ткань. — По-моему, она не просто горячая, а горячая и возбуждённая.
— Гэри! — одёрнула мама, но и сама бросила взгляд. — Аманда, а где твой лифчик?
Вот бы провалиться сквозь землю. После маминых слов все взгляды упёрлись в мою грудь — пот проступил сквозь ткань. Слёзы навернулись от стыда и от невыносимого жжения. Больше терпеть не могла. Прямо перед семьёй, перед Эмили и Си-Джей, перед официантом — я стянула платье через голову. Не глядя ни на кого, я услышала дружный вздох. Инстинктивно прижала платье спереди, но ткань всё равно жгла — и я выронила его. Мой худший кошмар сбывался: я стояла абсолютно голая перед ошеломлённой, потерявшей дар речи семьёй, и некуда было идти, нечего делать — только стоять и дрожать. Я ждала увидеть красные пятна раздражения, но кожа — на удивление — осталась бледной, лишь чуть влажной. Я глянула на Эмили и Си-Джей — они сияли от происходящего. Хотелось бежать, кричать, но я застыла.
— Что ты творишь, юная леди?! — взревел отец, разрушив оцепенение. — Ради бога, надень платье!
По щекам потекли слёзы. Мама подняла платье и попыталась всучить, но я не брала.
— Аманда! — властно сказала она. — Возьми платье!
— Я... я не могу... — выдавила я, рыдая.
— Как это — не можешь?! — тем же тоном, каким отчитывала меня в детстве. — Официант за тобой видит твой зад, прикройся.
— М-мам... не могу я... Это платье... я не могу его носить!
Одна в мужском колективе... Трах прям на работе