было замазано, и что рядом с Тесс были ещё её парень и его друг-гомосексуалист. Ты бы слышала, как все в зале дружно выдохнули «О-о-о-о!», когда он сказал последнее.
— Но это ещё не всё, — продолжила Мисси. — Он сказал, что потом к блиндажу кто-то подошёл и предложил Тесс ещё марихуаны, если она разденется догола и покажется всем. А потом велел Тесс рассказать, что она ответила тому человеку. Тесс заплакала и стала просить отца не заставлять её, но он сказал, что делает это ради неё, и велел рассказывать. Она минут пять заикалась: «Я... я... я...», а потом наконец выпалила: «Я сняла одежду» — и зарыдала в голос.
Я живо представила себе эту картину: почти голая Тесс, захлёбывающаяся слезами перед целой толпой верующих, вынужденная отцом признаваться в чём-то настолько постыдном. Я хорошо понимала, что она чувствовала.
— К этому моменту, — снова встряла Данетт, — Кейтлин уже буквально задерживала дыхание, чтобы не расхохотаться, а все остальные были в шоке. Скажу я тебе: если бы собрания по изучению Библии всегда были такими, я бы ни одного не пропускала.
— Точно, — согласилась Мисси. — Но это было не всё. Отец Тесс потом сделал такое, во что я до сих пор не могу поверить. Он сказал Тесс, что, чтобы искупить содеянное, она должна раздеться прямо там и попросить у всех прощения.
— Не может быть, — не поверила я. — Он такого не говорил.
— Именно так и сказал, — подтвердила Данетт. — Он сказал: если она могла раздеться ради марихуаны, то сможет раздеться ради Христа. Вот тут Кейтлин, по-моему, пришлось особенно сильно кусать язык.
— Тесс умоляла: «Ой, папа, пожалуйста, не надо», — но он настаивал, — вспоминала Мисси, — и никто не поднялся, чтобы его остановить, так что, видимо, те, кто был за главного, не возражали. В итоге, когда он пригрозил отправить её в школу-интернат в Мексике, если она не пройдёт через это, она скинула этот купальник и стояла там абсолютно голая, выставив на всеобщее обозрение свои чёрные заросли. Я очень жалела, что у меня не было с собой камеры, но снимать всё равно никому не разрешалось. Зато, когда мы пришли домой, то обнаружили те самые снимки из блиндажа в почте — как и все остальные. Те, что распечатали и раздали, получились очень качественно, но тому, кто это сделал, наверное, пришлось потратить целое состояние на чернила.
— Она попросила у всех прощения? — спросила я.
— О да, — ответила Мисси. — Она просила прощения снова и снова у каждого, и отец её обнял, а потом все выстроились в очередь, чтобы обнять её, включая нас. Она стояла голая, а все подходили, обнимали и прощали её. Я прошептала ей на ухо, что её лужайку пора косить, — признаюсь, это было довольно мерзко с моей стороны, но я не сдержалась.
Так вот что случилось с Тесс. Мне её жаль, что ей пришлось через это пройти, и я не могу отделаться от мысли, что она прошла через то, что на самом деле предназначалось мне. Я помню слова её отца сегодня утром, когда он сказал мистеру Грину, что заставит её вернуться в институт в понедельник. Это бесчеловечно. Неужели он правда думает, что спасает душу дочери, когда заставляет её такое делать? Уверена, Эм и Си-Джей приложили руку к тому, чтобы её снимки оказались у всех в почте. Не понимаю, зачем им это понадобилось, но вообще-то ничто из того, что они творят, для меня уже не имеет
Бар