отрывать взгляда от стола: люди за соседним столиком так и не перестали на меня пялиться. Я начинаю чувствовать себя рыбкой в аквариуме — живу на всеобщем обозрении, на потеху публике, и хоть бы какой-нибудь замок, куда спрятаться.
— Ребята за твоей спиной явно увлечены твоей попкой, — с широкой улыбкой сказала мне Си-Джей. — Наверное, когда ты сидишь, она кажется ещё шире, чем когда стоишь. Приятно видеть юношей, ценящих богатую корму.
Ну зачем ей говорить мне это?! Теперь я ещё больше стесняюсь. В моём институте до сих пор стоят лавки, а не стулья, так что задний ряд видит, скорее всего, всё очень хорошо. Трусики наверняка натянуты. Надеюсь, щель между ягодиц не видна.
— Меня до сих пор будоражит твоё недавнее представление, — снова заговорила Си-Джей. — Никогда не думала, что ты в самом деле вырежешь себя из одежды. Я думала, просидишь так до возвращения Гейл. Но мне в голову не пришло, что тебе надо в туалет, — какая же это была удача. — Она проглотила очередную порцию и продолжила: — Хорошо, что я уже была на стоянке. Не ворвись я туда и не успокой аудиторию и тех двух ботанов-преподавателей — кто знает, чем бы кончилось. Жду не дождусь поскорее закончить с ректором, чтобы мы могли спланировать твой торжественный «выход в свет» здесь, в институте. Не верится, что это почти реально.
— Си-Джей, — я решилась ещё раз взмолиться, — пожалуйста, не делай этого. Ты не представляешь, как мне страшно приходить на пары без одежды. Ты только представь, если бы тебе пришлось.
— Я представляла, — призналась она. — Только в том-то и дело, что меня бы это, наверное, не особо смутило — я спортсменка и знаю, что хорошо выгляжу. Гораздо сексуальнее, когда так приходится делать кому-то вроде тебя — потому что ты скромная.
— Тогда почему бы тебе не делать это с кем-то, кого ты ненавидишь? — поспешно предложила я. — Вы всё твердите, что любите меня, — разве не приятнее было бы проделывать это с кем-то, кто, по-твоему, заслужил?
— Уже проходили. Поверь, я не раз наслаждалась зрелищем того, как мои враги получают своё, — это перестало возбуждать. А вот смотреть, как милая девочка заливается краской стыда, — это горячее всего, что только может меня завести. Так что прибереги мольбы для того случая, когда провинишься, — я не отступлюсь ни за что.
— Зачем ты вчера сделала это с моей мамой? — спросила я. — Она тебе ничего плохого не сделала — зачем понадобилось идти на такое?
— Страховка, — прямо ответила она. — Ей, кстати, понравилось. Та дрянь, что мы вчера курили, здорово её развеселила. Когда я сказала, какая она до сих пор привлекательная женщина, — она просто расцвела. Я наплела, что изучала фотографию, — и не успела оглянуться, как она уже с готовностью позировала голышом. Похоже, твой отец редко говорит ей, что она красива; а в твоём возрасте она наверняка была очень хороша. Не знаю — может, я бы с ней переспала.
— О Боже, — выдохнула я. — Пожалуйста, не спи с моей матерью.
— Не бойся, это я так. Как вчера, когда «случайно» оставила дверь спальни открытой, пока танцевала голая под Purple Rain. Не знаю, сколько твой отец там простоял, пока я делала вид, что не замечаю, — но шоу он получил полное. Твоя мама утром упомянула, что у них была «громкая» ночь.
Впервые за много дней у меня вдруг пропал аппетит. Боже, картина моих родителей в
Воспоминание 26-я часть