Он приедет. И он снова увидит её — может быть, в ещё более унизительной позе, может быть, с ещё большим количеством парней. А может, он сам захочет присоединиться? Может, он тоже захочет трахнуть её, эту «старую дуру», которую он так ненавидел? И она ему даст. Обязательно даст. Потому что теперь она даёт всем.
— Ты чего улыбаешься? — тихо спросил муж, заметив, как уголки её губ поползли вверх.
— Вспомнила кое-что, — ответила она, не открывая глаз. — Приятное. Не бери в голову.
Он не стал переспрашивать. Просто продолжил накладывать ей салат, стараясь, чтобы его руки не дрожали.
А Светлана улыбалась. Потому что знала — она сделает всё, чтобы курьер увидел её снова. Чтобы этот стыд, это унижение, этот восторг повторились. Чтобы каждый мужчина в этом городе знал, какая она на самом деле.
Внутри неё горели свечи. И никто не мог их задуть.
Она сидела за столом голая, и это было правильно. Не потому, что было жарко или потому, что платье мешало — просто ей хотелось чувствовать холодок воздуха на коже, на сосках, которые всё ещё были твёрдыми после всего, что случилось сегодня. Муж суетился вокруг, раскладывая тарелки, и старался не смотреть на неё. Но Светлана видела, как его взгляд скользил по её телу — по большим, тяжёлым грудям, по мягкому животу, по мощным бёдрам, которые она демонстративно раздвинула, когда села на стул. Её влагалище и задница всё ещё были влажными — от спермы, от воска, от пота, от того количества удовольствия, которое она получила сегодня. Из ануса, растянутого свечами, медленно вытекала белая, густая жидкость, смешанная с остатками расплавленного воска. Светлана чувствовала, как она стекает по промежности, и не вытирала. Пусть течёт. Пусть муж видит.
— Подай мне салат, — приказала она, и Сергей поспешно подвинул тарелку.
Она начала есть — медленно, смакуя каждый кусок. Оливье, её любимый, который он приготовил специально, зная, что она сегодня вернётся голодной. Светлана жевала, чувствуя, как внутри, в растянутых, опухших отверстиях, пульсирует приятная боль. Каждый раз, когда она проглатывала пищу, мышцы таза непроизвольно сокращались, напоминая ей о том, что сегодня было. Четыре члена. Три свечи. Плевки в рот. Пощёчины. Собачий поводок. И курьер.
Мысль о курьере заставила её низ живота сжаться в сладком спазме. Тот парень — молодой, невысокий, с усталыми глазами, который так долго возил ей пиццу и которого она так часто унижала своим высокомерным тоном. Он видел её. Видел голой, на четвереньках, с горящими свечами в заднице, с членом во рту. Видел её настоящую — не респектабельную начальницу отдела, не заботливую мать, не жену с двадцатитрёхлетним стажем. А шлюху. Грязную, похотливую, анальную шлюху, которая стоит на столе и сосёт член, пока свечи горят у неё в жопе.
Светлана закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возникло лицо курьера — шок, отвращение, и что-то ещё, что она не успела разглядеть. Может быть, возбуждение? Может быть, он тоже захотел её? Ведь она стояла там, вся на виду — её большое, зрелое тело, её мягкие формы, её соски, которые торчали как два пальца. Мужчины не могут оставаться равнодушными к такому зрелищу. Даже если им противно, даже если они шокированы — их тела реагируют. Она была уверена, что у курьера встал, когда он смотрел на неё.
Эта мысль вызвала новую волну жара между ног. Светлана открыла глаза, посмотрела на мужа, который стоял у плиты, делая вид, что моет посуду.
Кабан и Заяц