стула, расстегнула верхнюю пуговицу розового жакета, открывая ключицы и тонкую кожу шеи. На её лице застыло выражение сытого, ленивого превосходства — кошка, которая налакалась молоком и теперь ждёт, когда мышка сама прыгнет ей в миску.
— Ну? — она приподняла одну идеальную бровь. — Что застыл, аналитик? Дверь вон там. Ирочка, покажи ему, где ручка.
Ирина посторонилась, освобождая проход к выходу. Её лицо оставалось непроницаемым — ни намёка на ту нежность, что была на прошлых свиданиях. Только лёгкая, почти незаметная усталость женщины, которая сделала свою работу и ждёт результата.
Я стоял посреди кухни. Грязная тарелка выпала из моих пальцев, звякнув о край раковины. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове крутилась одна единственная, безумная, унизительная мысль: «Они меня просчитали. С самого начала. И я повёлся. Как последний лох».
Но внутри, глубоко, там, где жил тот самый аналитик, который когда-то копал под Кристину и нашёл дело о Ницце, заворочалось другое, более страшное осознание: «Они правы. Я готов. Чёрт возьми, я действительно готов».
— Значит, не уходишь. Отлично. Этого я и ожидала. Сядь.
Я послушно присел на табуретку. Ноги подкосились сами — не от страха даже, а от какого-то животного, первобытного подчинения, которое включается, когда альфа-самка делает шаг вперёд, а ты понимаешь: твоя очередь отступать.
— Я знаю, что ты пытался взломать нас, — продолжала Кристина, расхаживая по маленькой кухне, как по подиуму. Её каблуки цокали по линолеуму — мерно, ритмично, отсчитывая секунды до моего приговора. — Знаю про то, что ты интересовался тем случаем в Ницце.
У меня внутри всё похолодело. Руки, лежащие на коленях, стали ватными. Я смотрел на неё, чувствуя, как ледяной пот выступает на спине, как сердце пропускает удары, как мир сужается до её ярко-красных губ и холодных голубых глаз.
— Не стоит утруждать себя поисками. Я сама всё расскажу.
Она остановилась напротив меня, скрестив руки на груди. В свете кухонной лампы её розовый жакет казался почти неоновым — пятно цвета в этой серой, убогой квартире.
— Тот чувак — идиот. Он наглотался в клубе какой-то гадости, смешал с алкоголем, просил нас казнить его. Сам хотел умереть, прикинь. Полез на крышу. Мы пытались помешать, но куда нам, девочкам, удержать пьяного и обдолбанного придурка с горой мускул.
Её голос дрогнул. Всего на секунду. Но я заметил. И вдруг понял, что она говорит правду — не ту, которую я вычитал в отчётах, а настоящую, живую, пугающую. Она не убивала. Она просто не смогла спасти.
— Но ты, я знаю, не такой. Ты умный, — Кристина наклонилась ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума. Я чувствовал её дыхание — мятное, холодное. — Знаешь, с твоими способностями к хакерству ты бы мог достичь большего. Мы можем помочь тебе. С тебя — главное — признать свою суть.
Она выпрямилась, поправила жакет и, не оборачиваясь, пошла в прихожую. Каблуки зацокали по коридору, потом стихли. Она остановилась у самого порога, повернулась ко мне полубоком. Свет из кухни падал на её профиль, делая его похожим на античную камею — холодную, прекрасную и недосягаемую.
— Преклонись, — велела она, уже стоя в дверях.
Я немного замешкался, не понимая, что от меня хотят. Сидел на табуретке, хлопая глазами, как нашкодивший школьник, которому только что вынесли приговор, но он не разобрал ни слова.
— Туфлю ей поцелуй, — подсказала Ирина.
Её голос прозвучал откуда-то сбоку — спокойно, буднично, как инструкция к новому программному обеспечению. Я повернул голову. Ирина стояла у холодильника, прислонившись плечом к дверце. Лицо её было пустым, как у медиума, который передаёт чужую волю.
Даша. Часть 3. Аня