алой, похожей на свежую кровь помадой, а хищная улыбка обнажала острые, по-викториански изящные клыки.
Третья дева, затянутая в глубокий пурпурно-чёрный кружевной корсет со шнуровкой, стояла ближе всех к подножию трона. На её ногах чернели колготки в крупную сетку, а губы были накрашены матовой угольной помадой.
Все они зловеще улыбались, плотоядно облизывая свои тёмные губы, словно я был не человеком, а изысканным десертом на их алтаре, который они собирались съесть. Потеряв остатки рассудка, я пополз к трону, извиваясь на коленях, жаждя лишь одного — припасть к ногам Богини. Но дева в кружевном корсете преградила мне путь. Носок её тяжёлого сапога на высокой платформе хлёстко врезался мне в плечо, опрокидывая обратно на багровые плиты.
— Ещё не время, — её голос, чистый и холодный, как сталь, зазвенел под сводами багрового чертога. — Работай, аналитик. Служи на Земле, доказывай свою полезность Системе. И только тогда, когда ты будешь полностью очищен, мы позволим тебе лежать у Её ног!
Багровое видение затрещало и рассыпалось, словно разбитый ЖК-монитор, безжалостно швырнув меня обратно на холодную плитку тайской виллы. Возвращение в физическую реальность было оглушительным. Моя внутренняя диагностика мгновенно выдала лавину критических ошибок: лёгкие горели, дыхание перехватывало из-за спазма под рёбрами, а спина казалась сплошным пластом расплавленного свинца. Я лежал на боку, крупно дрожа от неизбежного адреналинового отката, чувствуя на губах солоноватый привкус собственной крови и пыли.
Но Чёрная Богиня не собиралась списывать свой только что откалиброванный инструмент в утиль. Как только дым рассеялся, мистический туман и ритуальная жестокость жриц уступили место ледяной, хирургической практичности.
— Мёртвый раб бесполезен, — негромко, но предельно чётко произнесла Жрица в чёрном, стягивая с рук окровавленные ритуальные перчатки.
В ту же секунду комната превратилась в подобие стерильного полевого госпиталя. Жрицы действовали без суеты, с холодной и пугающей слаженностью профессиональных военных медиков. Сзади щёлкнули замки, освобождая мои затёкшие запястья от стали. Сильные руки бережно, но крепко перевернули меня на бок. В локтевой сгиб мгновенно вонзилась тонкая игла — тайка сноровисто установила внутривенный катетер, запустив в мои вены охлаждающий физраствор вперемешку с мощными коагулянтами и анальгетиками.
Пока прохладная жидкость капельницы медленно возвращала к жизни мой иссушенный организм, русские сёстры методично обрабатывали иссечённую спину. Кожу обжигало ледяным антисептиком, а на ушибленные рёбра ложилась плотная, стягивающая компрессионная повязка. Физическая боль постепенно растворялась под действием лекарств, сменяясь глубоким, почти блаженным онемением. Я лежал на кушетке под мерный стук капель, чувствуя себя сервером, который аккуратно пересобрали, заменили сгоревшие платы и поставили на долгожданную профилактику. Моя система была обновлена, залатана и готова к дальнейшему, беспрекословному служению в тылу врага.
Но в самый последний миг, когда веки окончательно налились свинцом, а капельница погрузила меня в глубокий сон без сновидений, на периферии моего выжженного разума вспыхнула странная аномалия. Словно сквозь битый, залитый багровой чернотой пиксель пробился луч чистого, нестерпимо яркого дневного света.
В этой ослепительной вспышке возник силуэт, сотканный из тепла и золота. Девушка в летящем белом одеянии, свободном и чистом, без единой застёжки или ремня. Её роскошные золотистые волосы струились по плечам, сияя мягким, живым солнечным светом, который казался абсолютно невозможным в этом душном полумраке. В её лице не было ни капли холодного превосходства — только бесконечная, щемящая тревога и боль. Она смотрела прямо на меня, в самую глубь моей сломанной души, и её голос прозвучал в моей голове чистым, звенящим колокольчиком, пробившись сквозь весь наркотический гул:
— Что ты делаешь? Остановись!.. — только и успела отчаянно крикнуть она, прежде чем золотой образ растаял, поглощённый безвозвратной темнотой.
Дорога из института