о жесткие доски технического коридора. Он медленно повернул голову. Валерия лежала спиной к нему, свернувшись калачиком и натянув одеяло до самого подбородка. Её плечи мелко дрожали.
Она не сразу, но медленно повернулась к нему. Ее лицо было бледным, глаза опухли от слез и ночного напряжения, а на губах осталась едва заметная ссадина. Они посмотрели друг другу в глаза. В этом взгляде была целая пропасть — стыд, шок, первобытный страх и... странное, порочное любопытство.
— Я... я не знаю, Костя, — Валерия спрятала лицо в ладонях, но тут же резко опустила их, глядя на мужа с внезапной, колючей злостью. — Ты понимаешь, что мы устроили? Ты понимаешь, кем мы вчера были? Мы приехали в эту долбаную деревню, чтобы жить спокойно, а в итоге... В итоге я ползала на карачках перед чужими бабами, как последняя сучка, пока они меня пальцами трахали и терлись каждая пиздой о мое лицо!
— А я, по-твоему, что делал?! — Костя резко сел на матрасе, его голос сорвался на глухой рык. — Ты хоть соображаешь, через что я прошел, пока ты там в купели выла? Меня четыре мужика, наши сраные соседи, на коленях держали в темноте! Я их члены до самого горла заглатывал, Лер! Я всё в себя принял, до последней капли! Меня поимели как дешевую шлюху в рот, а ты мне сейчас претензии предъявляешь?!
— Да потому что ты и есть шлюха! — в сердцах крикнула Валерия, из ее глаз брызнули слезы, но в интонациях промелькнуло странное, сладострастное разделение этого позора. — Ты стоял на коленях, весь в чужой сперме, с членом во рту, когда мы вошли! У тебя даже взгляда стыдливого не было! Ты сосал Борису так, словно всю жизнь об этом мечтал, скотина ты извращенная!
— А ты не сосала?! — Костя подался вперед, хватая ее за плечи, его пальцы жестко впились в ее кожу. — Ты забыла, как сама перед Натальей на колени падала? Как ты ее грудь вылизывала, как просила Марину не останавливаться? Они тебя как куклу резиновую использовали, Лер! Ты кричала, что ты их подстилка! Твои слова?! Твои!
— Мои! — выдохнула Валерия, тяжело вздымая грудь. Она не пыталась вырваться из его рук. Напротив, от этих грубых, пошлых обвинений между ними снова начала расти та самая душная, обжигающая волна возбуждения, которая вела их вчера. — Да, мои! Меня швыряли из жара в лед, и я текла как сумасшедшая от чужих рук! Но ты... ты ведь сам кончил, когда слушал, как меня ломают! Ты наяривал свой член прямо перед мужиками!
Они тяжело дышали, уткнувшись лбами друг в друга. Злость и взаимные оскорбления внезапно исчерпали себя, обнажив самую суть. Гнев ушел, оставив их абсолютно беззащитными перед собственной темной природой. Костя медленно опустил руки на ее талию, чувствуя, как Валерия податливо прижимается к его обнаженному телу.
— Боже, Лер... — прошептал Костя, закрывая глаза. — Это было так грязно. Так дико. Я никогда не думал, что способен на такое. Что смогу встать перед кем-то на колени.
— Я тоже, — тихо ответила Валерия, утыкаясь носом в его плечо, прямо в то место, где остался след от соседки. Она вздохнула его запах — в нем все еще улавливался едва заметный аромат дорогого табака Игоря и коньяка. — Но знаешь, что самое страшное, Коть?
— Что?
— Мне... мне до сих пор горячо между ног, когда я вспоминаю волосатую пизду Марины у себя во рту. И когда
Квартирант