выгибала спину и двигалась медленно, почти лениво, наслаждаясь каждым миллиметром. Сергей лежал снизу, держал её за бёдра и смотрел, как она теряет контроль. Каждый раз, когда он кончал в неё, она замирала, прижималась к нему всем телом и тихо стонала, чувствуя, как его сперма течёт глубоко внутрь.
В магазине было опаснее и потому острее.
Они назначали встречи в подсобке после закрытия. Она приходила первой, запирала дверь изнутри и ждала. Он приходил через десять-пятнадцать минут, уже в форме охранника. Она снимала синюю рубашку, оставалась в простом бюстгальтере и чёрных брюках, которые он спускал до колен. Иногда она оставалась в одних трусиках. Он прижимал её к стеллажу с коробками или к старому металлическому столу, на котором лежали накладные и ценники.
Один раз он взял её стоя, прижав грудью к стеллажу. Один раз — на столе, раздвинув ей ноги и войдя глубоко, пока она кусала ему плечо или шею, чтобы не кричать. Ей нравилось, когда он входил особенно глубоко и резко — тогда она тихо всхлипывала и крепче сжимала его. После он всегда помогал ей одеться: поправлял волосы, застёгивал пуговицы рубашки, целовал в висок и говорил шёпотом, почти нежно:
— Иди домой. Я приду через час. Не забывай, что ты моя. Даже когда стоишь за кассой и улыбаешься другим.
Она шла по тёмному торговому залу уже после закрытия, чувствуя, как его тёплая сперма медленно вытекает и впитывается в трусики. Это возбуждало её снова — идти так, с его семенем внутри, зная, что он где-то рядом, охраняет этот же центр и думает о ней. Иногда она специально не надевала трусики после таких встреч, чтобы чувствовать, как сперма стекает по внутренней стороне бедра.
Сергей после таких встреч возвращался к себе на пост с тяжёлым, тёплым чувством в груди. Он понимал, что рискует. Что если их заметят — всё рухнет. Но не мог остановиться. Ей было нужно это. И ему было нужно это. Нужно было напоминать ей — и себе — что она принадлежит ему, даже если весь мир об этом не должен знать.
Иногда после особенно долгой смены она возвращалась домой и сразу шла к нему. Без слов забиралась на колени, расстёгивала ему брюки и брала в рот — медленно, устало, но старательно. Он гладил её по волосам и шептал:
— Моя хорошая девочка... даже после работы... даже уставшая... ты всё равно хочешь меня.
А потом они ложились в кровать, и он уже входил в неё медленно и бережно, целуя лицо, шею, грудь, повторяя шёпотом, как сильно её любит и как боится потерять. Карина обнимала его за шею, прижимала к себе и тихо стонала ему в ухо:
— Не отпускай меня... кончай в меня... я хочу чувствовать тебя внутри как можно дольше...
Их дни были похожи друг на друга, но внутри каждого дня было это — постоянное, тяжёлое, сладкое и опасное напряжение. Любовь, вина, страх и непреодолимое желание быть вместе. Даже когда они молчали. Даже когда просто лежали рядом после работы.
Четыре месяца пролетели странно и быстро.
Они жили как настоящая пара — только втайне. Вечерами смотрели сериалы, она готовила, он чинил то, что ломалось. Иногда ссорились из-за мелочей — она уставала после смены и была раздражительной, он злился на себя за то, что не может дать ей больше, чем эту скрытую жизнь. Но потом всегда мирились. Иногда мирились сразу в постели — жадно, почти грубо. Он входил в неё глубоко и резко, прижимая к кровати, а она обхватывала его ногами и шептала:
Мне хорошо с тобою на работе