цветочек. На правом — сердечко. Получилось смешно и немного по-детски. Сфотографировала, отправила Наталье и быстро застегнулась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Как раз отправил сообщение, ей захотелось выйти к кофе машине и сделать себе кофе, и почти сразу же встретилась с Зиной в дверях
— Ты чего такая красная? — спросила та, прищурившись.
— Да так, душно, — ответила Катя и поспешила к месту назначения
Ей казалось, что все смотрят на её грудь. Рисунки на сосках видны, и сами соски торчат больше обычного и просвечиваются через блузку. Она шла по коридору, стараясь не сутулиться, но и не выпячивать грудь — найти золотую середину, которая не привлекала бы внимания. Получалось плохо.
Допив кофе и посмотрев на часы, Катя решила вернуться в кабинет. Она уже почти дошла, когда, проходя мимо какой-то подсобки, дверь резко открылась. Чья-то рука схватила её за локоть и рывком втянула внутрь.
В комнате пахло бытовой химией, мылом и пылью. Повсюду стояли швабры, вёдра, тряпки. Катя открыла рот, чтобы закричать, но ладонь уже зажимала ей рот — грубая, горячая, пахнущая табаком. Она подняла глаза и увидела его. Тот самый мужчина. Муж уборщицы. Сердце ухнуло вниз, по телу пробежала холодная дрожь.
— Не кричи, — сказал он тихо, почти ласково. — Я всего лишь хочу посмотреть на тебя. Будешь кричать?
Катя перепугано замотала головой. Нет. Не будет.
— Ладно. Я открываю рот, — он медленно убрал ладонь, но не отпустил её, прижимая к стеллажу с чистящими средствами. — А ты раздевайся. Хорошо?
Вторая рука уже расстёгивала пуговицы на её блузке, нетерпеливо, почти грубо. Катя снова кивнула — быстро, машинально, не в силах произнести ни слова. Она видела его взгляд, устремлённый на её грудь. Именно на грудь. На то, что скрывалось под тканью.
Он немного отодвинулся, отпустил её, давая свободу, но всё ещё перекрывая выход. Катя расстегнула блузку полностью, не сопротивляясь, и он уставился на её соски — разрисованные, с цветочком и сердечком.
— Разукрасила? — спросил он, усмехаясь. — Примеряешь татуаж на соски?
— Ну типа того, — Катя старалась говорить спокойно, но голос дрожал, а щёки горели.
— Отпустите, пожалуйста, — попросила она, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжелым, спертым.
— Нет, — мужчина шагнул ближе. — Давай я тебя потрогаю. Хочу. Становись как вчера. Я только потрогаю.
Катя замерла. Она не знала, как поступить. Убежать? А если в коридоре кто-то увидит её — растрёпанную, с расстёгнутой блузкой? Подчиниться? Только эта мысль пришла ей в голову, как мужчина не вытерпел — запустил руку под юбку, скользнул между ног и грубо вставил два пальца в её киску.
Катя не сдержала стона. Он вырвался сам собой, глухой, сдавленный.
— Нравится? — он усмехнулся, двигая пальцами внутри неё. — Мне тоже.
— Пожалуйста, — выдохнула Катя, пытаясь собрать мысли в кучу. — Только никому не рассказывайте...
— Не бойся, — он наклонился к её уху, почти коснувшись губами. — Я и не собирался. По крайней мере, пока ты будешь меня слушать... и свою хозяйку.
На слове «хозяйка» он улыбнулся — странно, многозначительно. Катя не поняла, что это значит, но переспрашивать не стала.
— Ну, что вы хотите? — прошептала она, чувствуя, как его пальцы двигаются внутри неё всё быстрее, глубже, увереннее. — Вы и так меня трогаете, где хотите...
От его движений Катя начала течь. Непроизвольно. Тело отзывалось на грубую ласку, хотя разум кричал, что это неправильно, что она должна бежать, звать на помощь, вырваться. Ситуация — когда её принуждали, когда у неё почти не было выбора — почему-то заводила её всё
Новый Хуйливер