Утром четвертого дня участников снова пришлось будить охлаждением пола в камерах. Изнуренные голодом, или, наоборот, наконец утолившие его, участники спали долго.
Ярослав Никонов в B2 проснулся и почувствовал, что в паху мокро и липко. Он посмотрел вниз. У него случилась поллюция - парень обкончался во сне. Он быстро отвернулся, чтобы скрыть это от мамы, и стал ждать душа, которого все не было. Утоливших голод парней больше ничего не отвлекало от мыслей об обнаженных телах матерей. Они совсем не удивлялись этому, ведь часто предавались таким мыслям и в прошлой жизни. Поражались себе только Марк Новиков из B3 и Андрей Горбачев из A4. Они только сейчас начали чувствовать то, чем некоторые участники страдали с самого начала. Их головки набухли и покраснели, члены увеличились от перенапряжения, а все мысли неизбежно перетекали в сексуальные фантазии.
Женщинам становилось все сложнее списывать свое состояние на стресс и последствия голодовки. Они тонули в болоте пошлых мыслей, пытались выбраться, отвлечься, но все равно продолжали тонуть. Екатерина Сорокина в D4 какое-то время не замечала этого, ее мысли были посвящены благородным позывам спасать и помогать. Другое дело, что спасать она могла исключительно проявляя заботу к напряженным мужским гениталиям. Но когда Владислав в очередной раз дрочил, пожирая ее похотливым взглядом, в ее голове мелькнула мысль - а может быть помочь сыну и сделать ему минет? Дикость этой мысли пронзила ее осознанием - с ней явно что-то не так. Даже София Новикова, в прошлой жизни регулярно тонувшая в фантазиях о сыне в пределах собственной спальни, замечала, что ее сексуальная одержимость Марком заходит все дальше и дальше. Она объясняла это себе необычным опытом, который они с сыном пережили ради пропитания.
Милана Соболева из B4, страдавшая от голода, опутанная постоянным липким ужасом, перед тем, как решиться на выполнение испытания, считала, что хуже быть уже не может. Она ошибалась. Она безусловно признавала бессилие своего разума, своего духа. Она была парализована и ничего не могла с этим поделать. Перед тем, как разрешить сыну выполнить испытание, Милана решила для себя, что хоть сама она и безвольна, но тело ее может послужить сыну, обеспечить его едой. Ее горло вполне способно совершить глотательное движение и спасти сына от голодных страданий. А что именно ей придется проглотить по сути не так важно. Милане пришлось мысленно как бы разделить свое тело и свое личность, чтобы справиться с вынужденной необходимостью глотать семя сына. Но она никак не ожидала, что это ее разделение станет стремительно усугубляться. Милана стала чувствовать, как между ног у нее разливается тепло, гениталии увлажняются, в стеклянные стены черепной коробки оголтело стучатся пошлые мысли. Ее тело захотело секса. При том, что малейшая мысль о нем вызывала в ее разуме новый приступ паники. Чувство того, что она не принадлежит себе, стало новым мучением, рвавшим на части ее рассудок.
В Ульяне Королевой продолжали копиться злоба и раздражение. В прошлой жизни она привыкла ни в чем себе не отказывать. Да, она вела не богатую деревенскую жизнь, но что касалось базовых потребностей - здесь она не привыкла себя ограничивать. Хотела есть - ела, хотела расслабиться - бухала, хотела трахаться - шла к кому-нибудь из соседей и задирала подол. Теперь же ей приходилось постоянно усмирять желания. Сначала ее морили голодом, заставили пройти через небывалое унижение, лишь бы только поесть. Теперь ее стали одолевать желания сексуального характера, да еще и навалились на нее неожиданно и очень сильно. В камере с ней был заперт ее сын, а это никуда
Инквизитор