затем, наедине, вернуться к их осмыслению. Но от него требовалось осмыслить и дать определённый ответ сразу, прямо сейчас, когда власть вторгается в его жизнь. Щёку жгло.
— Я понял, что... Простите, госпожа!.. Я обязан теперь в Вашем присутствии быть открытым и искренним.
Аглая расслабленной ладонью хлопнула мальчика по залупе.
— Ай! Что это Вы! - Саша непроизвольно сжал бёдра, спрятав между ними письку, которая зажглась так же, как и щека.
— Руки!
Саша теперь был начеку и старался повиноваться очень быстро, надеясь избавиться от страданий. Он вытянул руки вперёд. Аглая, всё ещё натягивая цепь, распустила поясок на своём светлом хитоне:
— Нет; давай лучше сзади. Избушка-избушка, стань к лесу передом, ко мне задом. И немного нагнись.
Саша развернулся на коленях и нагнулся, выставив руки назад. Аглая ловко связала ему руки за спиной и велела сесть перед ней, расставив ноги:
— Ты должен научиться мне помогать, когда я тебя пытаю. Всегда соображай, как сделать так, чтобы мне было удобно добраться до твоей письки или попы, или сосков, или рта.
Она откинула цепь за спину Саше и начала крест-накрест хлестать своей ладонью прямо по мальчишеской письке.
Саша орал, дёргал коленями, но не смел свести ноги вместе. Его дрессировщица между тем говорила:
— Итак, что ты должен знать важного о своём поведении в моём присутствии?
— А!.. Я... А!.. Я должен опускать крайнюю плоть! А!..
Аглая продолжала его бить.
— Как называется то, куда я сейчас бью?
— А!.. Госпожа, пожалуйста!.. Это... это головка.
Удары не прекращались. Саша готов был выть. Он всеми плечами вжимался в кору дуба, будто пытаясь удалиться от болезненных ударов. Он не понимал, что от него требуется. Но всё же боль заставляла его соображать быстрее, чем обычно. Время будто остановилось, и от одного удара до другого мальчик, казалось, успевал просидеть целую неделю в академии, внимая учителям, познавая правила и законы, постигая смысл происходящего и разрабатывая свою собственную жизнеспособную философскую систему.
Я должен научиться у госпожи, мелькнуло внезапно в сашиной голове. Мне можно не бояться ошибиться при ответе, потому что госпожа разрешает мне пробовать. Я свободен, сверкнула у него наконец ослепительная спасительная мысль. Связывая меня, раба, госпожа тем самым освобождает меня, беря ответственность за меня на себя. Значит, мне нужно довериться ей, как бы уподобиться ей, взять с неё пример.
— Госпожа, я понял. Это залупа. Вы сейчас бьёте по моей залупе. Моя залупа должна быть всегда открыта в Вашем присутствии.
Аглая улыбнулась и опустила руку.
— Молодец, мальчик, - похвалила она Сашу. Она была рада, её глаза лучились. - Вообще это всё и так понятно: у тебя есть писька, залупа, яйца. Но всё это — с твоей точки зрения. А с моей? Чем все эти вещи являются для меня?
— Это... - начал бойко Саша и задумался.
Аглая снова принялась размеренно шлёпать ладонью по сашиной письке.
— Это... Ай!.. Это всё для Вас, госпожа! Всё для Вас, делайте что угодно, ай! ай! ай!
— Почти правильно, всё для меня, - подтвердила одобрительно Аглая, не переставая бить мальчика по письке. - Но что это? Как мы это назовём с тобой?
— Вообще нет, не очень. - Саша отвечал теперь быстро и ясно. - Целовался только пару раз.
Аглая взялась за свою игрушку. Саша вздрогнул и напрягся. Аглая невозмутимо поглаживала мальчику письку, водила пальцами по животу, щекотала ему бёдра.
— Почему дело не пошло дальше поцелуев? - писька начала мучительно распрямляться.
Доброе утро