– Вы если меня будете арестовывать, арестовывайте сейчас! – заявила она. – Я в эти игры играть не буду.
Я заморгал.
– Я – член... – начал я, но девушка замахала на меня рукой.
– Я работаю в Элдэпыре четыре года, – сказала она. – Я засланного казачка сразу вижу. На фсбэшника ты не очень похож, но какие еще варианты... Кто еще станет сюда приходить?
– Я агент иностранной разведки, – сказал я. Я привык отвечать людям честно, к тому же по устройству камеры я знал, что обратного динамика в ней нет. Девушка прищурилась.
– Вася Теркин, – сказал я, протягивая ей руку. – Вы не бойтесь, у этой камеры нет микрофона.
– Маша... Катя... – прошептал вдруг динамик. Звук был оглушающий и сопровождался громким шорохом, как будто начальник партии облизывал микрофон: – Я тут сдохну сейчас блядь вы где суки тупые бляди!
– Маша, – сказала девушка, сжимая мою ладонь. – Вы правда не переживайте про него, агент разведки, это не сердечный приступ, а паническая атака. Когда он включает утром трансляцию, у него на экране на несколько секунд появляется изображение голого, Владимира Путина, делающего минет лежащему в гробу Жириновскому. Это его слова, я сама не видела.
Она улыбалась и почти подмигивала, и я не мог понять, смеется ли она над моей честностью, или над моей доверчивостью.
– Это каждый день происходит? – спросил я. Маша кивнула.
– Трансляции начались два месяца назад, – сказала она. – А голого Путина с членом во рту он стал видеть на третий или четвертый день. Ой!
Она наклонила голову, и я понял, что с той стороны взяли трубку.
– Мы в лифте застряли! – девушка посмотрела на меня и рассмеялась. – Я здесь с агентом вражеской разведки. Долго не продержусь...
Ее лицо помрачнело, а потом вытянулось, как будто она очень сильно устала.
– Хорошо, – Маша опустила телефон и повернулась ко мне. – По всему зданию проблемы, в четырех лифтах кто-то застрял. До нас доберутся через час или два...
– Лера... – просипел динамик. – Я сейчас сдохну, что же ты меня не слышишь, пожалуйста, кто-нибудь помогите я умираю...
– Это слышит все здание? – я покачал головой.
– Это слышит все здание, – Маша снова сдула локон и насупила брови, видимо переживая про неидеально заплетенную косичку.
– Хотите я вам косу перезаплету? – предложил я. Как старший брат трех сестер, я всегда был готов плести косички, фенечки или венки. Маша подозрительно сощурилась. Я поднял взгляд на собственный идеальный пробор. Она слегка улыбнулась, кивнула.
– Ладно, Вася Теркин, иностранный агент, – сказала она, поворачиваясь лицом к зеркальной стене. – Перезаплети мне косу.
Я взял косу и развязал резинку.
– Ай! – Маша дернулась.
– Прости! – я встал чуть ближе, чтобы не тянуть ее за волосы. Динамик теперь был прямо над нами, и из него то и дело доносились хриплые стоны и всхлипы, перемежавшиеся грубым многоэтажным матом.
В зеркале Маша улыбалась. Мои руки ей было не видно, и смотреть ей было не на что, поэтому она пыталась поймать в зеркале мой взгляд чтобы, кажется, вогнать в краску. От нее слегка пахло мятой, и я не мог понять, чувствую ли я парфюм или запах шампуня. Я старался не смотреть в зеркало, чтобы не сбиться в плетении, и мой взгляд то опускался на быстро стягиваемые волосы, то поднимался к висящей в углу лифтовой кабины камере. Профессионализм заставил меня заметить, что камера установлена чуть криво и поэтому не покрывается где-то около трех сантиметров пространства
Не первый раз... или 16 мужчин