бросило в жар, руки дрожали. Он злился — на Павла, на себя, на то, что не может нормально ответить и просто заблокировать его. Через десять минут телефон снова завибрировал.
Павел: Ну что, надел уже?
Саша: Нет.
Павел: Жду.
Саша: Я не буду.
Павел: Будешь. Потому что если не наденешь — я приеду к тебе домой. И сам тебя одену. Хочешь, чтобы твоя мама увидела, как я заставляю тебя надевать женские чулки?
Саша: Ты серьёзно?
Павел: Попробуй не надеть и узнаешь.
Саша: …пошёл нахуй.
Павел: Уже надеваешь?)
Саша долго сидел на кровати, глядя на телефон. Потом тихо выругался, встал и достал из шкафа мамины чулки и ее трусики. Одевал их медленно, со злостью на самого себя. Когда закончил, постоял перед зеркалом, глядя на свои длинные ноги в чулках.
Он сделал фото — уже не только ног, а чуть выше, так чтобы было видно край трусиков. Отправил, не написав ни слова.
Павел: Вот так. Хорошая девочка.
Еще через день Павел заставил Сашу пойти в институт в чулках и трусиках под одеждой.
Саша весь день ходил как в тумане. Чулки тёрлись о кожу под джинсами, тесные трусики постоянно напоминали о себе. Каждый раз, когда он садился, он вспоминал, как Павел лежал на нём и не давал дышать. Это было одновременно стыдно и возбуждающе. Он постоянно ловил себя на мысли, что кто-то может заметить, как он идёт чуть иначе — осторожнее, будто боится, что чулки спустятся.
Павел специально ждал именно этого дня. Он всё рассчитал.
За предыдущие дни он постепенно подводил Сашу к этому состоянию: заставлял носить женское бельё под одеждой, требовал фото, напоминал о том, что произошло, но при этом не давил слишком сильно. Он хотел, чтобы Саша весь день ходил в чулках и трусиках, чтобы стыд и возбуждение накапливались в нём постепенно, чтобы к вечеру Саша уже был «мягким», возбуждённым и морально уставшим от борьбы с самим собой.
Он хотел встретится с ним именно тогда — когда стыд от ношения женских вещей под обычной одеждой будет на пике, а тело уже будет готово подчиниться. Когда Саша будет наиболее уязвимым и восприимчивым к дальнейшей физической близости. Поэтому, когда пришло время, Павел написал коротко и жёстко:
Павел: Я у твоего института, выходи. Не заставляй меня ждать.
Саша прочитал и замер. Сердце заколотилось. Он здесь? Прямо сейчас?
Он еле досидел пару, быстро собрал вещи и вышел из корпуса. На парковке стоял знакомый тёмный Mercedes. Павел сидел за рулём и смотрел на него через лобовое стекло. Как только Саша подошёл, Павел открыл дверь со стороны пассажира.
— Садись.
Саша сел на пассажирское сиденье. Не успел он даже закрыть дверь, как Павел резко повернулся к нему, схватил за затылок и жадно впился в губы. Поцелуй был грубым, голодным — Павел буквально засосал его, глубоко проникая языком. Саша тихо застонал, а Павел уже одной рукой залез под худи, крепко сжал его грудь, потом спустился ниже — жадно обхватил бедро, сжал ягодицу через джинсы. Саша задрожал, чувствуя, как Павел жадно ласкает его тело. Он был полностью растерян — не знал, как реагировать на такой напор, только тихо застонал, не в силах сопротивляться.
Через полминуты Павел немного отстранился, тяжело дыша, и посмотрел вниз.
— Покажи, что ты сегодня надел для меня.
Саша, красный и растерянный, быстро расстегнул верхнюю пуговицу джинсов и немного оттянул их, показывая трусики и край чёрных чулок. Павел довольно, почти хищно улыбнулся.
— Хорошая девочка… А теперь поехали.
Павел завёл машину и отъехал от института всего на пару кварталов — в тихий переулок за старыми гаражами. Остановился в самом конце. Место было
"Hand made"