Катя тихо вздрагивала и отходила, не поднимая глаз. Она явно очень сильно стыдилась.
Артём чувствовал смесь ярости, боли и, как ни странно, странного возбуждения, которое он ненавидел в себе.
Он понимал — скоро придётся принимать решение.
6
Вечер опустился на лесной дом тихо и почти незаметно. Солнце уже давно скрылось за густыми кронами высоких сосен, оставив на небе лишь тонкую бледно-розовую полоску, которая медленно растворялась в серой темноте. В бане было жарко и душно. Воздух стал густым, влажным, пропитанным запахом нагретого дерева, берёзовых веников, лёгкого дыма от печи и чего-то ещё — того неуловимого, что остаётся после долгого напряжённого дня.
Мы сидели все вчетвером. Атмосфера была странной — внешне спокойной, но внутри неё чувствовалось сильное, почти электрическое напряжение. Каждый, казалось, ждал первого шага.
Паша сидел на верхней полке, развалясь удобно и уверенно, словно хозяин положения. Он больше не лез к Кате руками, но его язык стал намного опаснее. Теперь он играл тонко, почти нежно, но каждая фраза несла в себе скрытый яд.
Он медленно налил Кате в стакан красного вина, улыбнулся мягко и сказал спокойным, почти заботливым голосом:
— Катюш, а ты сегодня выглядишь особенно хорошо. Прямо светишься. Глаза блестят, кожа такая гладкая... Может, вчера наконец нормально выспалась? А то последние дни ты ходила какая-то... напряжённая, зажатая.
Катя не подняла глаз. Её пальцы слегка дрожали, когда она брала стакан. Она лишь тихо кивнула, ничего не ответив.
Вика, сидевшая немного в стороне, тихо произнесла, не отрывая взгляда от своего стакана:
— Паша, может, уже хватит? Дай человеку спокойно посидеть.
Но Паша только улыбнулся и продолжил тем же мягким тоном, будто не услышал замечания жены:
— А вот Артём вчера спал так крепко... Я даже заглянул в комнату около двух ночи. Лежит, руки раскинул, рот чуть приоткрыт, дышит ровно и глубоко. Ничего не слышит, ничего не видит. Настоящий богатырь. Хорошо, что хоть кто-то в этом доме вчера отдохнул спокойно.
Он сделал небольшую паузу, глотнул пива и добавил тише, почти ласково:
— Потому что иногда ночью бывает так шумно... стоны, шлепки, тяжёлое дыхание... что нормальному человеку трудно заснуть.
Катя резко втянула воздух. Её тело заметно напряглось. Пальцы сильно сжали край деревянной полки. Она сидела сгорбившись, словно пыталась стать меньше. Её щёки пылали ярким румянцем.
Я сидел рядом и молчал. Сначала я не до конца понимал, о чём он говорит. Но с каждой фразой картинка в голове становилась всё чётче. Вчерашний вечер. Звуки из бани. То, как Катя сегодня утром ходила скованно. Свежие засосы на её шее. Я начинал складывать всё по полочкам, и от этого становилось всё тяжелее дышать.
Вика снова тихо, но жёстко сказала:
— Паша, ты сегодня особенно красноречив. Может, уже заткнёшься?
Паша только улыбнулся и посмотрел на Катю:
— А помнишь, Катюш, как ты сегодня утром ходила по дому? Такая осторожная, ножки чуть дрожали, будто после очень интенсивной тренировки. Я даже подумал — может, ты на пробежке была? Или просто... очень хорошо размялась с самого утра?
Катя вся задрожала. Она изо всех сил сжала край полки, костяшки пальцев побелели. Её дыхание стало частым и неровным. Она была на грани — ещё немного, и слёзы польются.
Я чувствовал, как внутри меня всё сжимается в тугой узел. Я начинал понимать. Не всё, но достаточно, чтобы сердце колотилось как бешеное. Вчера, когда я вышел за Викой, что-то произошло. И это «что-то» было гораздо серьёзнее, чем я думал.
Паша продолжал мягко, почти ласково:
— Я всегда говорил, что тебе нужен хороший, качественный отдых. Чтобы тело полностью расслабилось. И вижу — вчера ты наконец расслабилась. Молодец. Хорошая девочка.
Х#й п#зде признался горько...