Лена сидела на коленях у Малика, устроившись на его мощном бедре так естественно, будто это место было создано специально для неё. Её обнажённые бёдра и ягодицы тонули в его широкой, мускулистой ляжке, и лишь тонкое банное полотенце, кое-как перехваченное поперёк груди, отделяло её наготу от его разгорячённой кожи. Край ткани то и дело сползал вниз, обнажая округлость плеча и нежную припухлость груди, но она не поправляла его — то ли не замечала, то ли уже не видела в этом нужды. Одной рукой она придерживала ускользающую ткань, а в другой держала телефон, прижимая его к уху. Её тело всё ещё хранило сладкую истому: мышцы были расслаблены до предела, спина чуть прогнута, голова откинута на плечо Малику, а на искусанных, припухших губах играла та самая блаженная полуулыбка сытой женщины, которую Сергей теперь узнавал безошибочно. Свободной рукой она машинально, почти рассеянно, поглаживала тугую шею африканца, перебирая пальцами короткие жёсткие завитки, и от каждого её прикосновения Малик чуть подрагивал, а его член, тяжело лежавший на бедре, начинал медленно набухать, приподнимаясь и натягивая тёмную кожу.
Сергей замер в своём кресле всего в двух метрах от них. Его пальцы до побелевших костяшек вцепились в подлокотники, сердце бухало где-то в горле. Он видел, как ягодицы жены расплющены о бедро другого мужчины, как её спина плавно вздымается от дыхания, как она совершенно по-хозяйски, без тени стеснения, гладит чужого самца — и чувствовал, как внутри разрастается тугая, мучительная смесь ревности, унижения и острейшего, почти болезненного возбуждения. «Она даже не смотрит на меня. Она сейчас вся — там, в нём». От этой мысли низ живота налился горячей тяжестью. Он стыдился своей эрекции, стыдился того, что не может оторвать взгляд, — но ничего не мог с собой поделать.
В гостиной вдруг стало тихо. Виктор, уже подносивший бокал к губам, замер на полпути. Акин, сидевший в кресле с Ольгой на коленях, перестал поглаживать её спину. Даже Малик затих, убрал вторую ладонь с талии Лены, чтобы не мешать, и только его дыхание, чуть участившееся, выдавало скрытое возбуждение. Все понимали: это важный момент. Не просто телефонный звонок, а пересечение двух миров — того, что остался в прошлом, с Андреем и Димой, и того, что возник здесь и сейчас, прямо на глазах у мужа.
— Андрей, привет, — голос Лены прозвучал мягко, тягуче, почти интимно, и Сергей почувствовал, как что-то внутри него сжалось до боли. — Да, я ещё не сплю. У нас... гости.
В трубке что-то зажужжало, но слов было не разобрать. Лена слушала, чуть склонив голову набок, и её пальцы продолжали рассеянно выводить круги по плечу Малика — спускаясь ниже, к мощной груди, затем снова поднимаясь к шее. Сергей заметил, как соски жены набухли под полотенцем, проступив двумя тугими точками. «Она заводится от того, что говорит с любовником, сидя на коленях у другого любовника. Боже мой...»
— Да, мы с Серёжей в гостях, — продолжала Лена, и её голос стал ещё более обволакивающим. — У новых знакомых. Сидим, разговариваем... Да, выпиваем немного. Нет, Андрей, он здесь, рядом со мной. Всё хорошо.
Снова пауза. Андрей что-то говорил — долго, взволнованно, на грани сбивчивого шёпота. Сергей напряг слух, но расслышал лишь отдельные интонации: удивление, восторг, жадное любопытство. Лена вдруг чуть заметно покраснела, её щёки стали пунцовыми, а ресницы дрогнули и опустились.
— Соскучились? — переспросила она, и в её голосе мелькнуло откровенное кокетство, почти девичье смущение пополам с властью. — Правда? Оба? Вы вспоминали меня? И ты, и Дима?
студенческий лагерь 2