его ладонью, не обхватывая, — и это было ещё больнее. «Она касается его прямо при мне. И говорит о них. И я ей не нужен сейчас. Но почему меня это заводит?!» Его член ныл в тесных брюках, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами плыло.
Андрей, судя по интонациям, всё ещё не мог прийти в себя. Лена, слушая его сбивчивые вопросы, иногда кивала, хотя он её не видел.
— Да, оба одновременно. Чувствовала обоих. Они внутри меня тёрлись друг о друга... это было... волшебно, — её голос дрогнул. — Послезавтра я к вам приду. Но с условием. — Она наконец посмотрела на Сергея — прямо, открыто, и в её взгляде читалась смесь любви, вины и торжества. — С Серёжей. Мой муж будет рядом. Я не хочу больше от него прятаться. Он всё знает, он всё видел, он... он удивительный. Я люблю его. И если ты хочешь меня видеть — ты примешь это условие. Вы с Димой и мы с Серёжей. Все вместе.
Пауза. Андрей что-то ответил — на этот раз, кажется, согласился. Лена улыбнулась облегчённо, и эта улыбка резанула Сергея по сердцу: в ней было столько нежности к нему, но теперь эта нежность переплеталась с желанием к другому.
— Хорошо. Тогда до послезавтра. Я напишу, когда буду готова. Спокойной ночи, Андрей.
Она нажала отбой и выдохнула — долго, шумно, словно сбросила с плеч ещё один груз. Затем, всё ещё сидя на Малике, повернулась к Сергею.
— Ты слышал? — спросила она чуть охрипшим голосом, её глаза сияли.
— Слышал. — Его голос прозвучал глухо, но он не отвёл взгляда.
— Ты не против?
— Нет, — сказал он, и это было правдой, хотя и стоило ему усилия. — Я не против. Если ты хочешь.
— Я хочу, чтобы ты был рядом, — она соскользнула с колен Малика, подошла к Сергею и, наклонившись, поцеловала его в губы — долго, благодарно, как целуют единственного, кто понимает. — Всегда.
Вечер подходил к концу. Часы показывали далеко за полночь, и усталость, которую все сдерживали на протяжении нескольких часов, начала брать своё. Ольга, сидевшая на коленях у Акина, уже клевала носом. Виктор допивал последний бокал. Африканцы, похоже, тоже были готовы завершать — их движения стали медленнее, голоса тише.
— Нам пора, — сказал Сергей, поднимаясь.
Лена кивнула и начала одеваться. Это было странное зрелище — наблюдать, как она, только что сидевшая полуголой на чужих коленях, теперь деловито натягивает платье, поправляет волосы, ищет разбросанные вещи. Она нашла свои трусики под креслом, усмехнулась и, не надевая, просто сунула их в сумочку.
— Я провожу, — сказал Малик, поднимаясь. Его огромное тело, всё ещё обнажённое, блестело в полумраке.
Лена подошла к нему. На мгновение она замерла, глядя на него снизу вверх — маленькая белая женщина рядом с огромным чёрным мужчиной, чьи плечи закрывали полкомнаты, — а потом потянулась вверх, обвила его шею тонкими руками и прижалась всем телом, вытягиваясь на цыпочках. Малик издал низкий, утробный звук удовольствия и огромными ладонями обхватил её. Одна рука легла на талию, вторая сразу же скользнула ниже и накрыла её ягодицу, жадно сжимая сквозь тонкое платье. Пальцы впились в податливую плоть, подминая её, раздвигая, и Лена не отстранилась — наоборот, прогнулась в пояснице, подалась навстречу, тихо застонав в его губы.
Их поцелуй был долгим и влажным. Губы Лены раскрылись, она впустила его язык, и они сплелись в глубоком, неторопливом танце, словно прощание стоило каждой секунды. Малик целовал её жадно, но без спешки, смакуя, а его огромная ладонь продолжала
Няня моего брата