ни странно, увидев меня, она улыбнулась и приободрилась, убрала телефон и плюхнулась на стул. Я налил ей её любимый чай с мелиссой (какая гадость), поставил перед ней вазочку с печеньем и сел напротив.
Саша посмотрела на меня подозрительно:
— Братик, ты чего это? Что это за семейная идиллия вдруг?
Я сделал большие собачьи глаза и скорчил жалобную моську:
— Хочу задобрить мою госпожу. А то она меня своими гранатовыми когтями обещала разорвать и растерзать.
Сашка прыснула от смеха, чуть не подавившись печеньем.
— Ешь давай, — уже нормальным голосом скомандовал я. — Подавишься ещё, потом вот эта морока — куда труп девать, и всё такое.
— Акоеи, ап! — с набитым ртом попыталась сказать Сашка, указывая куда-то рядом со мной вытянутой рукой и задрав нос, и опять заржала, прикрыв рот ладонью, чтобы не разбрасывать крошки.
— Моя твоя не понимай.
Сашка проглотила печенье, запила его чаем и наконец смогла выговорить почти нормальным голосом:
— Еще пару раз назовёшь меня “моя госпожа” — я ж поверю. Тогда берегись. Ты еще не знаешь, какая я госпожа. Я, может, очень злобная и взбалмошная, — Сашка приняла томный вид: — Такая противоречивая вся.
— Пару? Хорошо, моя госпожа. Один оставлю про запас.
— Дурачок-чок-чок, — сестра постучала меня костяшками пальцев по лбу.
Я смотрел, как Сашка пьёт чай и грызет печенье, и тихо радовался, хрен его знает, чему. “Дурачок-чок-чок”. Просто было спокойно и приятно.
Наконец Саша допила, откинула со лба прядку волос.
— Тима, ты хотел поговорить. Если хочешь, можем сейчас. Тем более когда ты меня уже задобрил, — не удержалась она от подколки, облизываясь и похлопывая себя по животику. Потом вернула нормальное выражение лица и повторила: — Можем сейчас, если хочешь.
Я секунду сомневался, но затем, сам удивившись своей внезапной решимости, лишь уточнил:
— Здесь?
Сашка пожала плечами — “какая разница?”.
— Давай лучше в гостиной, — предложил я.
— Давай, а то у меня совсем бардак сейчас.
Мы перебрались в гостиную, и Сашка плюхнулась на диван, подобрав ноги по-турецки, а я выбрал кресло рядом. Внезапно прежняя решимость покинула меня, и я сидел, боясь посмотреть на сестру и вспоминая заготовленные слова.
— Саш... извини заранее, если я буду нести глупости, я запутался немного, и мне сложно... Короче... — я вздохнул и продолжил, стараясь не смотреть на сестру: — Мне очень нравится наша игра.
Пока я подбирал следующие слова, Саша успела вставить:
— Мне тоже.
Я посмотрел на неё. Она спокойно смотрела на меня, чуть наклонив голову, и легонько улыбалась. Приободрившись, я попробовал сформулировать мысль, которую вынашивал уже несколько дней. Получилось хреново, но я потихоньку раскочегарился:
— Мне очень нравится всё... И игра, и фотки, которые ты делаешь, всё это очень... Блин, как сказать-то. Очень возбуждает. Я и не знал, что мне такие вещи могут нравиться. Я ведь правда, до того, как ты меня поймала, никогда не надевал женское бельё, и уж тем более перед другими. И тем более перед тобой. В мыслях не было, — я на секунду поднял глаза на Сашу. Она продолжала внимательно смотреть на меня с легкой улыбкой и непонятным мне выражением глаз. — А теперь, когда ты на меня смотришь. Когда я в нём... фотографируешь. Причём так откровенно...
— Тебя это напрягает?
Я помотал головой:
— Нет, я не о том. Не напрягает. Точнее, очень даже напрягает, но в другом смысле, — я улыбнулся, пытаясь спрятаться за глупой шуткой. Сашка тоже хихикнула. Это чуть расслабило, я почувствовал больше уверенности: — Наоборот. Это просто как наркотик стало. Я всё время жду следующего раза, понимаешь? Хожу
Бред сивой кобылы.