— чуть выше меня, но ещё не достигшие мужской массивности. Одинаковые лица — тонкие, почти мальчишеские, с мягкими чертами, которые ещё не заострились с возрастом. Одинаковые светлые волосы, коротко стриженные, с лёгким золотистым отливом, который блестел в свете масляных ламп. Одинаковые глаза — зелёные, как море в солнечный день, с длинными ресницами, которые отбрасывали тени на их бледные щёки. Они были молоды. Может быть, моего возраста. Может быть, чуть старше — я не могла сказать точно. Но в их лицах ещё не было той суровой мужской жёсткости, которая появляется у мужчин после тридцати. Они были почти подростками — с гладкой кожей, без единой морщинки, с мягкими, ещё не очерченными скулами, которые делали их лица почти нежными.
Они стояли передо мной, обнажённые, и я не могла отвести взгляда. Их тела были такими же молодыми — стройными, гибкими, с едва заметными контурами мышц, которые только начинали проступать под кожей. Широкие плечи, но ещё не массивные. Груди почти гладкие, без волос. Животы плоские, с лёгким рельефом, который появляется у юношей, занимающихся спортом. Их руки и ноги были стройными, почти изящными, с ещё не сформировавшимися мужскими пропорциями. Они были красивыми — но не той мужественной красотой, а той, почти подростковой, свежей, незавершённой, как бутоны, которые вот-вот распустятся.
Но когда мой взгляд скользнул ниже, я ощутила, как внутри меня разливается странное, почти шокирующее тепло. Их члены были неестественно большими — несоразмерными их юным телам. Они свисали между их бёдер, уже наполовину твёрдые, пульсирующие, явно возбуждённые. Я смотрела на них, и я не могла поверить своим глазам — такие большие, такие толстые, такие длинные, что казались почти неправдоподобными на этих стройных, почти мальчишеских телах. Кожа на них была гладкой, бледной, с едва заметными прожилками, которые вздувались под кожей, пульсируя в такт их сердцам. Головки были уже влажными, блестящими в свете ламп, и я видела, как они слегка подрагивали, когда братья стояли перед нами.
Они не двигались. Они стояли неподвижно, как статуи, но я видела, как их груди поднимались и опускались в такт дыханию, как их животы слегка напрягались, как их пальцы сжимались в кулаки. Они были готовы. Они ждали команды.
Сервилия улыбнулась, глядя на мою реакцию.
— Они братья, — сказала она, и в её голосе звучала лёгкая усмешка. — Близнецы. И они будут делать всё, что мы скажем. Я купила их специально для сегодняшнего вечера.
Я смотрела на них, и я чувствовала, как моё тело отзывается на их присутствие, как влажность разливается между моих ног, как мои соски твердеют от одного только вида этих огромных членов на этих юных телах.
Я слышала, как Ливия тихо рассмеялась, как Клавдия глубоко выдохнула, как Корнелия медленно облизнула губы.
Я смотрела на братьев, на их одинаковые лица, на их одинаковые тела, на их огромные члены, которые уже почти полностью встали, и я чувствовала, как внутри меня поднимается волна желания, смешанного с властью, которая принадлежала мне по праву.
— Как вас зовут? — спросила я, и мой голос звучал хрипло, с лёгкой дрожью.
Они не ответили. Только переглянулись, и один из них слегка качнул головой — едва заметно, почти незаметно.
Сервилия наклонилась ко мне и прошептала:
— Они не говорят. Их языки были вырезаны в детстве. Они умеют только чувствовать и подчиняться.
Я почувствовала, как холодок пробежал по моей спине — но это был не страх, а странное, почти пьянящее чувство власти. Они были полностью в моей власти. Я могла делать с ними всё, что захочу.
Тетя Лариса