дорогу пустыми глазницами. Я чувствовала, как этот камень хранит тепло, как он пропитан историями, которые я не могла даже представить.
Мы вышли из кареты, и я вдохнула воздух. Он был другим — не таким, как в центре Рима, где пахло цветами, вином и дорогими духами. Здесь пахло землёй, потом, старым деревом и железом. Запах мужчин, которые живут здесь, тренируются здесь и умирают здесь. Я вдохнула его полной грудью, и я чувствовала, как он проникает в мои лёгкие, как он становится частью меня. Внутри меня разлилось странное тепло — смесь страха и возбуждения, которая заставляла моё сердце биться быстрее.
Главные ворота были распахнуты, и я видела за ними огромный внутренний двор, залитый утренним солнцем. Над воротами была выбита надпись на латыни: «LUDUS CORNELIANUS», а под ней — волк, терзающий поверженного врага. Герб нашего рода. Я смотрела на эту надпись, и я чувствовала, как она проникает в меня, как она напоминает мне о том, кто я и чья я кровь. Я слышала, как Ливия выходит из кареты рядом со мной, как она берёт меня за руку, как её пальцы сжимают мои.
У ворот стоял мужчина. Я увидела его сразу — он был невысоким, но крепким, с седой, коротко стриженной головой и лицом, изрезанным морщинами. Его кожа была обветренной, загорелой, с мелкими белыми шрамами на скулах и на шее. Когда он подошёл к нам, я заметила его руки — большие, жилистые, с выступающими венами и шрамами на костяшках, как у человека, который много лет держал в руках оружие. Он был одет в простую тунику, и я чувствовала, что он был частью этого мира, как стены и арена за его спиной.
Он поклонился, и его серые глаза скользнули по нам, внимательные и оценивающие.
— Госпожи, — сказал он, и его голос звучал хрипло, с лёгкой сипотой, как у человека, привыкшего отдавать приказы. — Дядя предупредил меня о вашем приезде. Меня зовут Авл. Я управляющий этой школы. Позвольте проводить вас.
Мы пошли за Авлом через двор, и я чувствовала, как взгляды гладиаторов скользят по нам, как они провожают нас глазами. Звуки тренировки — удары, крики, дыхание — постепенно затихали, когда мы приближались к дальнему концу школы. И там, за ареной, за казармами, стояло оно — наше отдельное здание.
Оно было не похоже на остальные строения школы. Если казармы были грубыми, деревянными, почти без окон, то этот дом был сложен из светлого травертина, с изящными коринфскими колоннами у входа и черепичной крышей, на которой уже поселился мох. Он выглядел почти как небольшой загородный дворец, спрятанный от глаз, уютный и тихий в отличие от шумного двора.
Мы подошли к нему, и я видела, как Авл открывает дверь, пропуская нас внутрь. Я переступила порог, и внутри меня разлилось тепло.
Атриум был просторным, залитым светом, который проникал через большое квадратное отверстие в крыше. В центре, прямо под этим отверстием, находился бассейн, настоящий мраморный водоём, выложенный голубой и белой мозаикой, изображающей дельфинов и морские волны. Вода в нём была кристально чистой, и я видела, как солнечные лучи проникают сквозь неё, играя на дне, освещая мелкие золотистые камешки. В центре бассейна бил небольшой фонтан — тонкая струя воды поднималась вверх и с лёгким, мелодичным плеском падала обратно, создавая ощущение прохлады и покоя.
Вокруг бассейна стояли мягкие диваны и кресла, застеленные шерстяными пледами с вышивкой в виде виноградных лоз. Несколько низких столиков из тёмного дерева были расставлены по углам, на них стояли глиняные кувшины с вином и водой, а также блюда с
Однажды вечером