ценю твоё время в одиночестве, и решила пригласить меня на совместные водные процедуры?
Софи, стоящая у прозрачной стены в одном полотенце, с влажной косой через плечо, медленно повернулась к нему. Её бровь поползла вверх, на губах появилась та медленная, ленивая улыбка, которая обычно предшествовала либо шутке, либо наказанию.
— Марк, — начала она тоном, в котором смешивались материнская забота и лёгкая угроза, — я люблю тебя. Правда. Но если ты сейчас войдёшь — я использую этот ирригатор не по назначению. Пошалим позже, иди найди себе свою ванную.
Марк замер, и его улыбка стала ещё шире.
— Обещаешь?
— Марк.
— Ладно, ладно, — он поднял руки в примирительном жесте, но его глаза всё ещё блестели от смеха. — Я просто проверял, жива ли ты. Ом сказал, что ты взяла целый набор косметики и ирригатор. Я испугался, что ты решила сбежать через систему очистки воздуха.
— Не дождётесь, — ответила она, заворачиваясь в полотенце плотнее. — Я ещё не выпила свой синтезированный кофе. У меня есть приоритеты.
Он усмехнулся и сделал шаг назад, готовясь закрыть дверь.
— Чай, кофе, утренняя рутина. Понял. Требуй, если что.
Дверь закрылась, и Софи осталась одна, но её улыбка не погасла. Она повернулась к окну, чувствуя, как утреннее спокойствие снова окутывает её. Планета медленно поворачивалась, открывая новые очертания, и она стояла, впитывая этот вид, чувствуя себя чистой, отдохнувшей и готовой к новым открытиям — какими бы они ни были.
Марк вышел из каюты, чувствуя, как в теле приятно разливается лень, но сон уже окончательно отступил. Он прошлёпал босыми ногами по коридору, и его шаги сами собой привели к знакомой чаше — той самой, которая стала для них ритуалом с первого дня на корабле.
Дверь в знакомый зал бесшумно раздвинулась, и он вошёл в помещение, наполненное мягким, рассеянным светом и влажным, тёплым воздухом. Чаша стояла на своём месте — наполненная водой, поверхность которой подрагивала в такт низкому гулу корабля. Вода сегодня была прозрачной, с лёгким голубоватым отливом, и от неё поднимался едва заметный пар — её нагрели до идеальной температуры.
Он остановился на краю, глядя на своё отражение в спокойной глади, и усмехнулся сам себе.
— Кто бы мог подумать, что космические путешествия включают в себя такие роскошные ванны, — произнёс он вслух, обращаясь к пустому помещению, и шагнул в воду.
Тепло приняло его в свои объятия — мягко, но настойчиво, обволакивая каждую клетку тела, проникая в мышцы, снимая остатки ночного напряжения. Он опустился на дно, чувствуя, как вода доходит до груди, и откинул голову на край чаши, закрывая глаза.
Тишина была только кажущейся — сквозь толщу воды пробивался низкий, успокаивающий гул корабля, который стал для него таким же привычным, как шум дождя по крыше в старом доме. Он сидел так несколько минут, позволяя своим мыслям плыть по течению, и затем начал ритуал омовения — без спешки, с той же почти медитативной неспешностью, которую перенял у матери.
Он омылся, чувствуя, как вода смывает остатки сна и ночи. Когда он закончил, вылез из чаши и, стряхнув с себя влагу, направился по коридору, в сторону трапезной.
Синтезатор приветствовал его мелодичным сигналом, когда он вошёл в помещение, и на его запрос выдал полный завтрак — яичница с овощами, хлеб с хрустящей корочкой и что-то, отдалённо напоминающее чай с мятой и лёгкой кислинкой. Он съел всё в одиночестве, наслаждаясь тишиной и тем, что не нужно ни с кем делить пространство.
***
Он нашёл Ом'рк'тана там, где и ожидал, — в зале управления. Пришелец стоял у пульта, его пальцы танцевали над голографическими
Делай, как мы