его смеха отдалась в её клиторе, заставляя её вздрогнуть.
— А как ты думаешь, почему я сказал, что хочу тебя именно в этой позе? — ответил он вопросом на вопрос, и его язык снова скользнул по её складкам, подцепляя смазку.
— Затейник! — выдохнула она, и в её голосе было столько тепла и смеха, сколько могло поместиться в одно слово.
Его пальцы продолжали своё исследование — мягко растягивая её, открывая для языка, и он пробормотал, не отрываясь от своего занятия.
— Ты здесь такая нежная сегодня... шёлковая.
— Всё для тебя, родной. — И следом за этим она наклонила голову и взяла его головку в рот — глубоко, со смачным, влажным звуком, который нарушил тишину каюты, смешавшись с гулом корабля. Она втянула его почти до корня, чувствуя, как он напрягается под ней, и отпустила с тем же мокрым причмокиванием, прежде чем прошептать, прижимаясь губами к головке.
Он взвыл — низко, протяжно, почти зверино, — и его голос отразился от прозрачных стен каюты, улетая в звёздную пустоту за стеклом. В тот же миг его рот нашёл её клитор, и он ответил ей той же монетой — глубоким, плотным засосом, втягивая нежную головку в тепло своего рта, нажимая языком ровно настолько, чтобы она выгнулась, вцепившись пальцами ему в бёдра.
Софи оторвалась от его члена с влажным, сочным звуком, и её голос прозвучал хрипло, с ноткой театрального возмущения.
— Засранец! Вырастила ж я такого.
И она повиляла бёдрами перед его лицом — медленно, демонстративно, выписывая круги своим задом в воздухе, прежде чем снова опуститься, прижимаясь промежностью к его рту. Он застонал в ответ, его пальцы впились в её мягкие полушария, удерживая на месте, и его язык возобновил своё занятие с удвоенной энергией.
Когда он оторвался на мгновение, чтобы перевести дыхание, его голос прозвучал приглушённо, снизу вверх.
— Мам, ты сводишь меня с ума своими словами!
Она усмехнулась, наклоняя голову и беря его головку в рот ровно настолько, чтобы провести языком по уздечке, прежде чем отпустить с тихим чмоканьем.
— Только словами? — спросила она, и в её голосе звучала та дразнящая, кошачья интонация, которую он так любил.
Она замерла на мгновение, чувствуя, как его дыхание щекочет её лоно, и отстранилась чуть выше, чтобы дать указания — голосом низким, вкрадчивым, но с той мягкой властностью, которая появлялась у неё в постели.
— Ласкай клитор языком, — она сделала паузу, чувствуя, как он выполняет команду, и её голос дрогнул, прежде чем продолжить, — а пальцами растяни внешние губы и слегка поглаживай внутренние.
Он подчинился немедленно — его язык нашёл её клитор, нажимая ровно с той силой, которую она просила, а пальцы раздвинули складки, скользя по влажной, горячей плоти с той бережной настойчивостью, от которой у неё подкосились локти.
Она застонала громко, откинув голову назад, и её тело выгнулось в ответ на его прикосновения. Не прерывая стона, она снова взяла его член в рот — на этот раз яростно, агрессивно, работая губами по головке, двигая рукой по стволу в быстром, ритмичном темпе, который диктовал её оргазм, поднимающийся из глубины живота.
Воздух наполнился влажными звуками — её рта на его члене, его рта на её клиторе, смешанных с дыханием и приглушёнными стонами. Планета за стеклом медленно вращала троппов в пространстве, не обращая внимания на двоих людей, сплетённых в узел на полу каюты.
Оргазм накрыл её почти одновременно с его — она почувствовала, как его тело напрягается под ней, как его пальцы впиваются в её ягодицы, как его язык замирает на её клиторе в последнем, требовательном нажатии.
Петушиное слово