Она смотрела на него ещё мгновение, оценивая, взвешивая, а затем наклонилась и прикусила его подбородок — нежно, оставляя влажный след от своих губ.
— Я играю с тобой, глупый, — произнесла она, и в её голосе исчезла вся провокация, осталась только теплота. — И я рада, что ты пришёл. Просто женщинам иногда нужен покой, чтобы позаботиться о своём теле и... начать скучать по тем, кто им дорог. Понимаешь, о чём я?
Он облегчённо выдохнул, и его рука нашла её талию, притягивая обратно к себе в объятия.
— Думаю, да. — Он помолчал, утыкаясь носом в её макушку, и добавил тише: — Всё равно прости.
Она прижалась щекой к его груди, слушая ровный ритм его сердца, и её пальцы бездумно гладили его кожу, чертя невидимые узоры.
— Не извиняйся, — ответила она, и голос её стал мягче, почти медитативным. — Ты не сделал ничего, что заслуживало бы их. Ты просто был собой и хотел меня порадовать. — Она подняла голову и посмотрела на него с той тёплой, чуть насмешливой улыбкой, которая говорила «я люблю тебя, несмотря ни на что». — Но какой же ты у меня ещё зелёный.
Он усмехнулся, и в его глазах блеснул ответный огонёк.
— Как молодой тропп?
Софи рассмеялась — низко, от души, запрокидывая голову так, что её горло открылось свету звёзд.
— Пойдём, — сказала она, хлопнув ладонью по его груди, и начала подниматься, — а то я проголодалась.
Она встала, потягиваясь, и на мгновение замерла перед прозрачной стеной — обнажённая, освещённая звёздным светом, с влажными волосами, разбросанными по плечам. Затем повернулась к нему и протянула руку, помогая подняться.
Чувствуя, как воздух каюты обдувает разгорячённую кожу, покрытую тонкой плёнкой пота, смешанного с водой. Она окинула взглядом сорочку, валявшуюся на полу, — тёмная ткань, испачканная их следами, безнадёжно испорченная, липкая. Софи подняла её двумя пальцами и посмотрела в пустоту, к потолку, зная, что корабль её слышит.
— Корабль, эту сорочку — в переработку. И, если можно, синтезируй мне что-то простое, чтобы я могла спокойно дойти до трапезной, никого не совращая.
Она ополоснула пальцы в воде, заодно быстро умывшись. Марк последовал её примеру.
Стена мягко замерцала, и из ниши, бесшумно открывшейся рядом, выдвинулся лёгкий, почти невесомый предмет одежды — короткий, до середины бедра, свободного кроя, цвета тёплой слоновой кости. Ткань струилась в воздухе, обещая прохладу и комфорт.
— Сорочка была переработана, — ответил голос корабля беспристрастно, чуть теплее, чем обычно. — Предложенный вариант одежды подходит для перемещения по кораблю.
— Спасибо, — буркнула она, натягивая лёгкое платье через голову, привычно, на голое тело. Оно скользнуло по коже, мягко облегая бёдра, оставляя открытыми плечи и ключицы. Она провела ладонями по бёдрам, поправляя его.
Марк, всё ещё стоящий у стекла, усмехнулся, разглядывая её.
— А мне ничего не предложат?
— Ты и так хорош, — ответила она, беря его за руку. — Пошли, пока я не передумала и не решила остаться здесь до завтра.
Коридор встретил их привычным голубоватым полумраком и низким гудением систем. Тёплый пол приятно холодил босые ступни после каюты, и Софи с наслаждением вдохнула прохладный, пахнущий озоном воздух, чувствуя, как голод начинает напоминать о себе с новой силой. Марк шёл рядом, их пальцы были переплетены, и в тишине коридора было слышно только их дыхание и мягкие шаги.
— Ты же понимаешь, что это не одежда на нас так влияет, а ты.
Софи посмотрела на сына с лёгким прищуром.
— Этим платьем ты себя не спасёшь, — продолжил он, рассуждая вслух. —
БИ извращениц.