— Ты не виноват. Ни в чём из этого. И я… я тоже не виновата. Мы делаем то, что должны, чтобы выжить. И это не делает нас плохими людьми.
Марк смотрел на неё, и в горле стоял ком. Он хотел сказать что-то важное, но слова не шли, и вместо этого он просто протянул руку и коснулся её щеки — мокрой, тёплой, живой.
Она закрыла глаза, прижимаясь к его ладони, и они сидели так, в воде, в тишине, чувствуя, как тепло медленно возвращается в их тела. Мать и сын, соединённые чем-то, что нельзя было назвать, не разрушив остатки нормальности, которая у них ещё оставалась.
Марк закончил и поднялся. Они стояли молча, глядя друг на друга. В зале было тихо, только редкие капли падали с их тел на пол. И в этой тишине, в этой странной близости, между ними возникло что-то, что выходило за рамки ужаса и стыда.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала Софи, глядя ему в глаза. — Но я знаю, что я не хочу, чтобы это все разрушило нас. Ты — мой. И я люблю тебя. Даже после всего этого.
— Я тоже люблю тебя, мам, — ответил он, и голос его дрогнул.
Она шагнула к нему и обняла, прижимаясь мокрым телом, чувствуя, как его руки обвиваются вокруг ее талии. Они стояли так несколько минут, чувствуя тепло друг друга, и впервые за последние часы ощутили что-то похожее на покой.
Где-то в темноте коридора, скрытый от глаз, пришелец наблюдал за ними, черные глаза горели в темноте, и на его лице, лишенном губ, застыла тень улыбки.
Вода мягко покачивалась вокруг них, и тишина зала была полной — не давящей, как раньше, а какой-то пустой, словно само пространство ждало, когда они заговорят. Пар поднимался к потолку, оседая на стенах мелкими каплями, и воздух был тёплым, влажным, обволакивающим, как одеяло.
Они сидели в воде, прислонившись спинами к противоположным краям чаши, и смотрели куда-то в пустоту, каждый в свои мысли. Расстояние между ними было небольшим — метр, может, полтора, — но сейчас оно казалось то огромным, как пропасть, то крошечным, как шаг.
Софи провела рукой по воде, наблюдая, как расходятся круги, и медленно, словно собираясь с силами, заговорила.
— Я думала, что знаю, на что способны люди, — сказала она тихо, почти шёпотом, но в тишине зала каждое слово звучало отчётливо. — Работая в школе, я видела разное. Дети, которые проходили через насилие, через потери, через такие вещи, которые взрослому не снились. Я думала, что понимаю, что такое боль. Но то, что случилось сегодня…
Она замолчала, и её пальцы сжались в кулак под водой.
— Я не знала, что моё тело может предать меня так сильно.
Странно было думать об этом в воде. Она не получала удовольствия от купаний с того лета, когда море отдало ей Виктора к вечеру, ровное и безучастное. А теперь вода держала её, тёплая, живая, и впервые за много лет не казалась врагом. От этой мысли — что чужой плен вернул ей то, чего она сама себя лишила, — становилось не по себе.
Марк поднял голову, глядя на неё. Вода стекала по её плечам, блестела на коже, и в тусклом свете она казалась призрачной, почти нереальной.
— Твоё тело не предавало тебя, мам, — сказал он тихо. — Оно просто реагировало. Это защитный механизм.
Она горько усмехнулась, не поднимая глаз.
— Ты теперь психолог? Хочешь занять моё место?
— Нет. Я просто помню, что ты сама рассказывала. Что тело иногда реагирует на стимуляцию независимо от того,
Проводница