хулиганов, когда отстаивала свои права в суде, когда отказывалась сдаваться, даже когда всё было против неё.
— Тогда мы встретим конец вместе. И я буду знать, что сделала всё, чтобы защитить тебя.
Он сжал её руку сильнее, и они замолчали, сидя в тёплой воде, глядя на пульсирующие стены, которые окружали их со всех сторон. Время тянулось медленно, как патока, и каждый звук — редкие капли, гул где-то в глубине стен — отдавался эхом в тишине.
Через некоторое время она заговорила снова, и её голос был тихим, задумчивым.
— Когда он заставил меня выбирать… между ним и тобой… я не думала. Я просто знала, что не смогу сделать этого с тобой. Не потому, что ты хуже, а потому что ты — это ты. Ты часть меня. И переступить эту черту с тобой казалось невозможным. Но с ним… с ним это было просто телом. Грязным, унизительным, но просто телом.
Она помолчала, и её пальцы слегка сжали его руку.
— А потом, когда он перевернул меня и заставил тебя… когда ты вошёл в меня… я чувствовала не только боль и страх. Я чувствовала тебя. Твои руки, твоё дыхание, твоё тепло. И в этом было что-то… почти красивое. И это пугает меня больше всего.
Марк слушал, и каждое слово отдавалось в груди тяжёлым, тёплым эхом.
— Я тоже это чувствовал, — сказал он тихо. — Когда я был внутри тебя, мир перестал существовать. Был только ты и я. И это было неправильно, но… Я хотел этого, хотел тебя, мам… Прости… Это было неправильно, но это было единственное реальное, что случилось со мной сегодня.
Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — страх, стыд, любовь и странное, болезненное принятие того, что произошло и что уже нельзя изменить.
— Я знаю, Марк, не думаю о сожалении… Не сейчас.
— Спасибо, — ответил Марк.
Она кивнула, и они замолчали, сидя в тёплой воде, чувствуя тепло друг друга через разделяющее их расстояние. Пар медленно поднимался к потолку, стены пульсировали в такт невидимому сердцу, и где-то в глубине коридоров, в темноте, пришелец ждал своего часа, давая им эту короткую передышку, словно кошка, играющая с мышью перед тем, как нанести решающий удар.
Время тянулось медленно, как вода сквозь пальцы. Тишина зала была полной, но не давящей — скорее, мягкой, как одеяло, укутывающее их после долгого бдения. Стены пульсировали ровным, почти убаюкивающим ритмом, и пар над водой начал редеть, оседая на коже мельчайшими каплями.
Они сидели напротив друг друга, и руки их оставались сплетёнными — простое прикосновение, от которого оба черпали силу. Пальцы Софи слегка сжимали его ладонь, и в этом жесте не было нужды в словах.
Сколько прошло времени? Десять минут? Час? В этом месте не было ни окон, ни часов, только медленный, ровный гул, вплетённый в сам материал стен. Марк чувствовал, как вода мягко покачивается вокруг тела, как тепло разливается по мышцам, отпуская напряжение, которое, казалось, въелось в кости.
Он посмотрел на мать. Она сидела с закрытыми глазами, голова слегка откинута назад, влажные волосы прилипли к шее и плечам. В тёплом янтарно-золотом полумраке её кожа казалась фарфоровой, почти светящейся, и он заметил, как медленно, ровно поднимается и опускается её грудь. Она дышала глубоко, как после долгой молитвы.
— Ты не спишь? — спросил он тихо, боясь нарушить покой.
— Нет, — ответила она, не открывая глаз. — Просто отдыхаю. Позволяю телу успокоиться.
Она помолчала, затем медленно разжала веки и посмотрела на него. Во взгляде её не было ни тревоги, ни страха — только усталое
Ты моя