и он замер на мгновение, чувствуя, как ее мышцы сжались вокруг него. Они одновременно повернули головы.
Пришелец стоял в нескольких метрах от них, скрестив руки на груди, его тентакли неподвижно висели вдоль спины. Он не выглядел угрожающим — скорее задумчивым, как ученый, наблюдающий за результатами эксперимента.
Софи дернулась, пытаясь отстраниться, высвободиться из-под сына, но голос пришельца остановил ее, низкий и спокойный.
— Не останавливайтесь.
Она замерла. Марк застыл внутри нее, не зная, что делать.
— Продолжай, — сказал пришелец, обращаясь к Марку, и в голосе его не было приказа — только констатация. — Ты не закончил.
Марк перевел взгляд на мать, встретился с ее глазами. В них не было паники — только принятие, усталое и глубокое. Она медленно кивнула, и он начал двигаться снова, медленно, неуверенно, чувствуя на себе тяжелый взгляд черных глаз.
Пришелец шагнул ближе. Остановился в полуметре от них, глядя сверху вниз на то, как Марка с каждым движением приподнимает тело Софи в воде, как ее грудь колышется в такт движениям.
Софи смотрела на него. Впервые за все время — прямо, без страха. Ее взгляд был усталым, но спокойным. Она больше не прятала глаза, не отворачивалась. Она принимала то, что происходило, и он видел это.
— Кажется, вы уже приняли свою натуру и обстоятельства, — произнес пришелец, и в голосе его прозвучало удовлетворение. — Да?
Софи не ответила словами. Она медленно подняла руку и коснулась лица сына, поворачивая его к себе, и поцеловала его — глубоко, открыто, не скрываясь. Ее язык скользнул в его рот, и она застонала, чувствуя, как он продолжает двигаться внутри нее, уже смелее, уже увереннее.
Пришелец наблюдал, и на его лице проступило нечто похожее на улыбку.
Пришелец поднял руку — жест был простым, но властным, и Марк замер, чувствуя, как его член медленно выскальзывает из теплого лона матери. Внутри поднялась волна разочарования — он не хотел останавливаться, не хотел терять это ощущение единства, которое впервые за долгое время не было окрашено страхом и принуждением.
Но он подчинился.
Софи вздохнула, чувствуя пустоту внутри, но не произнесла ни слова. Она взглянула на пришельца, ожидая его следующего приказа.
Пришелец шагнул в сторону, и часть стены за ним начала мерцать, видоизменяться, перетекая в гладкую черную массу. Она формировалась, поднималась, застывая, и через несколько мгновений образовала нечто, напоминающее диван — широкий, низкий, обтянутый тем же материалом, что и стены, который на вид казался мягким, податливым.
Пришелец подошел к Софи, протянул руку, и она позволила поднять себя. Вода стекала с ее тела, падая прямо на пол. Его прикосновение было твердым, но не грубым, и он повел ее к дивану, увлекая за собой. Она шла послушно, как в трансе, чувствуя, как подошвы касаются теплого гладкого пола.
Он сел на диван, слегка раздвинув ноги, и его массивный член выскользнул из складок, твердый, пульсирующий, покрытый смазкой, которая блестела в тусклом свете. Он притянул ближе Софи, усаживая к себе на колени, и она оказалась верхом на его бедрах, спиной к сыну.
— Сядь на него, — произнес он, и голос его был низким, ровным, без насмешки. — Сама.
Софи сглотнула. Она чувствовала его член под собой, упирающийся в ее ягодицы, прохладный, живой. Она повернула голову к сыну, который все ещё сидел в чаше в нескольких метрах от них, и встретилась с его глазами. В них было столько всего — боль, зависть, возбуждение, ревность, любовь.
Ревность была хуже всего — мелкая, унизительная, не имеющая права на существование. Он не смел желать мать; и всё же, глядя, как чужие руки берут её, он ловил себя на
Познание рабы (интернет версия). Глава 2. День седьмой