его окончанию я уже краснела и стыдилась себя. Танец не удался. Я чувствовала это по глазам сидящих за столом. А ведь раньше я была одной из лучших на своём курсе.
Когда музыка закончилась, я хотела уже вернуться к Саше, но тамада, чтобы сгладить напряжение, громко провозгласил:
— А теперь наша прекрасная гостья выпьет рог за здоровье жениха, невесты и их замечательных родителей!
Мне принесли большой рог, полный тёмного вина. Чтобы хоть как-то сбить собственное смущение, выпила залпом. Вино было крепким и, упав на голодный желудок, тут же всосалось в кровь. Я почти моментально почувствовала это. Стыд хоть и не исчез, но трансформировался в нечто другое, не такое пассивное. Теперь мне хотелось не спрятаться от стыда, а реабилитироваться. Подошла к тамаде и тихо шепнула:
— Я хочу станцевать ещё раз.
Тамада просиял и объявил в микрофон:
— Наша прекрасная Любовь хочет исполнить ещё один танец. Теперь для всех гостей!
Я видела на лицах мужчин скучающее выражение, похоже, они считали меня неумехой, которая много о себе возомнила, и это нужно было срочно исправлять!
Второй танец
Музыка заиграла громче, быстрее — зажигательная лезгинка. Эту музыку я хотя бы знала. Закрыла глаза на секунду, ловя ритм, а потом просто отпустила себя.
Я начала двигаться. Теперь получалось. Бёдра качались под музыку, руки взлетали, тело изгибалось. Мужчины зашумели, захлопали. Кто-то крикнул что-то одобрительное.
Я чувствовала, что теперь у меня всё выходит, как нужно. В этот раз не пыталась вспоминать полузабытые движения латиноамериканских танцев, а просто двигалась, как того велит сердце.
Видела гораздо более заинтересованные мужские глаза. Некоторые начали хлопать в такт. Вино шумело в голове, но это скорее помогало, чем мешало. Теперь я не думала, что единственная женщина среди огромного количества мужчин. Я просто отдалась музыке, стараясь не замечать ничего вокруг. Меня больше не интересовали ни их взгляды, ни хлопки, которые становились всё громче, ни появившееся улюлюканье. Я двигалась всё быстрее и активнее, чувствуя свободу и лёгкость. Даже дышать стало легче.
Сквозь музыку и одобрительные мужские крики услышала голос тамады:
— Давайте поддержим нашу очаровательную гостью! Друзья, выходите на танцпол!
Мужчины хлынули в круг.
...
Саша
Люба танцевала уже не стесняясь. Вино сделало своё дело — она двигалась свободно, страстно, вкладывая в каждое движение всю свою энергию. Её бёдра качались, руки взлетали, тело изгибалось в такт быстрой лезгинке.
А потом я заметил, что именно так сильно сдавливало внушительную грудь моей жены. Это были длинные металлические застёжки, которые красиво блестели и стягивали корсет.
Именно эти застёжки не выдержали активных движений Любы. Одна отскочила, когда она резко выбросила руки вверх. Вторая — при повороте. Третья не выдержала, когда она прогнулась в спине.
Крупная грудь иногда подпрыгивала, и сквозь нежную ткань нижней рубахи стали видны её очертания. Я замер. Неужели Люба не чувствует?
А потом оставшиеся застёжки отлетели разом, и чепкен распахнулся полностью.
Грудь Любы — крупная, тяжёлая — колыхнулась под тонкой шёлковой рубахой. Соски, уже напряжённые, проступили сквозь ткань, обрисовались тёмными кружками.
А она так и не поняла. Продолжала танцевать. Мужчины сначала замерли, а потом кто-то засвистел. Это прорвало плотину. Кто-то крикнул по-азербайджански. Люди, неотрывно глядящие на танец, заголосили все разом, заулюлюкали радостно. Стали хлопать, поддерживая Любу, требовать продолжения. Тамада, который собирался что-то сказать в микрофон, просто замер с открытым ртом.
Я смотрел на Любу. На её грудь, которая теперь раскачивалась в такт музыке, притягивая взгляды всех мужчин во дворе.
"Почему я не останавливаю её танец? Может, выбежать, выключить музыку, схватить её за руку, увести?"
Но я не двигался, заворожённо наблюдая и, как мне казалось, отмечая в памяти всё и сразу.
Венецианские каникулы