— А теперь, господа, — конферансье понизил голос, — ещё один маленький сюрприз. Вернее, не такой уж и маленький.
Одна из ассистенток выкатила из-за кулис переносной террариум, накрытый плотной тёмной тканью. Анна, услышав скрип колёсиков, попыталась приподнять голову — но ремни держали крепко. Она могла только смотреть перед собой, в темноту, и гадать.
— Синьора Анна, — конферансье подошёл к террариуму и положил ладонь на ткань, — вы весь вечер удивляли нас своей стойкостью. Позвольте и нам удивить вас. — Он сдёрнул ткань.
Под ней в густом кокосовом субстрате извивалось нечто длинное, гладкое, влажно поблёскивающее в багровом свечении. Анна увидела его на экране — и дыхание перехватило.
— Червяга-тифлонект, — конферансье постучал ногтем по стеклу. Существо внутри мгновенно замерло, потом медленно, слепо заворочалось в сторону звука. — Слепая, безупречно гибкая, идеально гладкая. В природе она отыскивает добычу по вибрации: малейшее колебание воды или почвы — и червяга устремляется к источнику. Но сегодня, господа, добычей будет не червь и не личинка.
Он повернулся к Анне, и его улыбка стала почти нежной — той особенной нежностью, с какой демонстрируют самую изысканную часть коллекции.
— Слышите, синьора? Вибрация. У вас внутри уже есть вибратор. И он включается — от вашего голоса, от каждого стона, от каждого крика. А червяга... — он понизил голос почти до шёпота, — червяга чувствует эту вибрацию. Она слепа, но колебания для неё — как свет. И она стремится к источнику. Чем сильнее вибратор — тем глубже она забирается. А чем громче вы кричите — тем сильнее вибратор. Понимаете? Вы сами позовёте её вглубь.
Ассистентки тем временем деловито смазали анальное отверстие Анны прохладным гелем — сфинктер уже был слегка растянут вибратором. Одна из них — та, что помоложе — надела плотную перчатку до локтя и осторожно, двумя пальцами, извлекла червягу из террариума. Существо оказалось длиной сантиметров тридцать, толщиной в палец, угольно-чёрное, с едва заметными кольцевыми бороздками по всему телу. Влажная кожа маслянисто блестела. Головной конец — тупой, слепой, с крохотной ротовой щелью — медленно поворачивался из стороны в сторону.
— Как видите, господа, никаких зубов, никаких когтей, — комментировал конферансье, пока ассистентка подносила червягу к промежности Анны. — Совершенно безобидное создание. Оно не кусает. Оно просто... продвигается. Ищет тепло. Ищет глубину. Такая у него природа. А вибратор — он уже там, внутри. И он тоже ждёт. Ждёт первого звука, чтобы включиться. И позвать червягу за собой.
Ассистентка приставила головной конец червяги к сфинктеру. Анна взвизгнула и сжалась — но было поздно. Почувствовав тепло человеческого тела, червяга мгновенно оживилась. Её тело напряглось, изогнулось плавной волной — и передний конец скользнул внутрь.
Анна охнула — не столько от боли, сколько от омерзения и ужаса. Ощущение было ни на что не похоже: не механическое вторжение фаллоимитатора, а живое, влажное, пульсирующее проникновение. Червяга продвигалась не рывками, а плавными, перистальтическими волнами — её кольцевые мышцы сокращались одна за другой, проталкивая тело всё глубже в прямую кишку. Анна чувствовала каждое кольцо, каждую бороздку, каждое сокращение.
— Тише, тише, синьора, — ворковал конферансье. — Вы пока только тихо поскуливаете, и вибратор внутри едва заметно жужжит. Дышите ровно. Вам ведь сейчас не так уж и неприятно, правда?
И он был прав. Пока Анна лишь тихо скулила и дышала поверхностно, экономя силы, червяга действительно двигалась едва-едва — лениво, почти сонно, слегка пошевеливаясь в глубине, — а вибратор отзывался на каждый всхлип короткой, почти ласковой пульсацией. Неприятно, но терпимо. Почти щекотно.
На пробежке