восемьдесят восемь человек. Веки слипались, сознание сжималось в точку — мертвецкий сон единственное, чего хотелось.
Аплодисменты стихли. Конферансье выждал паузу, подошёл к креслу и несколько секунд молча разглядывал Анну. Та сидела с зафиксированной головой — лицо залито застывающей спермой, волосы слиплись, по шее стекали белёсые подтёки. Он склонил голову набок и цокнул языком.
— Господа, — произнёс он задумчиво, — я смотрю на нашу синьору и не узнаю её. Совсем не узнаю. Мы начинали с чистого листа, с ангелочка, с библиотекаря. А теперь... — он обвёл её фигуру широким жестом, — вы только взгляните. Лицо перемазано, между ног — мёд, слизь, бог знает что ещё. Господа, это не ангелочек. — Он дал словам повиснуть в тишине. — Это поросёнок. Маленькая чумазая свинка.
Зал засмеялся. Анна слышала сквозь пелену усталости — и каждое слово падало в неё, как камень в мутную воду.
— Но ничего, ничего, — конферансье примирительно поднял ладони. — Мы это исправим. Каждому существу — своя среда обитания. Ангелочкам — облака. А поросятам... — он щёлкнул пальцами, —. ..грязь.
Из-за кулис выкатили надувной бассейн из прозрачного винила. Чистое дно блестело под прожекторами, а на внутренней стенке посередине тянулась красная отметка.
Анна посмотрела на него и дёрнулась в ремнях.
— Тише, тише, маленькая. Я пока даже не сказал, во что мы будем играть. Тебе нужно всего лишь немножко попачкаться — стать чуть-чуть грязненькой. Разве это страшно?
— Чем испачкаться? — спросила Анна. Голос у неё сорвался.
— Ну что ты всё спрашиваешь, как взрослая? — он улыбнулся. — Поиграем в свинку. Ты просто немножко испачкаешься. Войдёшь в бассейн и получишь свои денежки.
Анна молчала.
— Ещё десять тысяч. — Он говорил мягко, словно уговаривал капризного ребёнка. — Пятьдесят тысяч за весь вечер. А тебе нужно только позволить нам сделать тебя чуть-чуть грязненькой. Подумай, солнышко.
Она смотрела на пустое дно бассейна и на красную полоску.
— Нет, — повторила она.
Улыбка конферансье исчезла. Он неспешно достал из папки тонкий лист бумаги.
— Тогда прочитаем договор внимательно. Пункт девятый: участница обязуется выполнить финальную сцену программы в полном объёме. Отказ от финальной сцены означает отказ от всего гонорара, включая основную сумму и все согласованные доплаты. — Он поднял глаза. — Не от пяти и не от десяти тысяч, Анна. От всего. Ты уйдёшь отсюда ни с чем.
— Вы не можете...
— Можем. Ты поставила подпись. — Он постучал пальцем по листу. — Но я не бессердечен. Я всё ещё предлагаю тебе десять тысяч сверху. Поиграешь с нами в свинку, выполнишь условие — и получишь пятьдесят. Упрямишься — не получишь ничего. Решай, маленькая.
Анна закрыла глаза.
— Хорошо, — наконец выдохнула она.
— Браво, — оживился конферансье. — Господа, договор подтверждён при свидетелях. Синьора Анна исполнит финальную сцену и получит всё, что ей обещано. Отстегните её.
Ассистентки освободили ремни. Анна поднялась с кресла, пошатываясь, но к бассейну не пошла: конферансье жестом остановил её у края сцены.
— Не спешите, маленькая. Сначала приготовим вам ванночку. Потом уже будем играть.
Из-за кулис показались ассистенты с вёдрами. Их было шестеро; каждый нёс по одному оцинкованному ведру, придерживая его обеими руками. Вёдра заметно тянули мужчин вниз. Они шли медленно, стараясь не расплескать содержимое, и ставили ношу у борта бассейна с тяжёлым металлическим звоном.
Запах пришёл раньше, чем конферансье назвал содержимое.
— Вот и наша грязь, — сказал он почти ласково. — Навоз. Тёпленький, свеженкий, густой. Не морщись: настоящая свинка не боится испачкать копытца.
Анна побледнела.
— Я должна... сама?
— Конечно, сама, глупенькая. Но вёдра слишком тяжёлые для твоих ручек. Ты сначала вычерпаешь из
Загородная история