снизу вверх — на открытую грудь, на кружево, на ключик.
— Я надеюсь, ты выдержишь, — прошептала она. — Потому что я не собираюсь останавливаться. И они — тоже.
Стук в дверь прозвучал ровно в восемь.
Наташа бросила последний взгляд в зеркало — поправила волосы, облизала губы, чуть сдвинула край халатика, чтобы тот упал с плеча, открывая ключицу и край чёрного кружева, — и направилась к двери. Каблуки цокали по каменному полу.
Дима сидел в углу номера, на стуле, куда она его посадила. Прямая спина, руки на коленях, побелевшие костяшки пальцев. На брюках, в том месте, что приходилось на пах, расплывалось тёмное мокрое пятно.
Наташа открыла дверь.
На пороге стояли они. Серёга впереди — широкоплечий, в расстёгнутой гавайской рубашке, с бутылкой джина в руке. За ним Костян — коренастый, с вечно прищуренными глазами, сверкнул фиксой. Дэн — молодой, вертлявый, с серьгой в ухе и наглой улыбкой. И позади всех — Катя, в кожаных леггинсах и коротком топе.
Серёга шагнул в номер первым. Не говоря ни слова, он свободной рукой обхватил Наташу за талию, притянул к себе и поцеловал в губы — коротко, жёстко, по-хозяйски. Его ладонь тут же скользнула вверх и накрыла её грудь — голую, открытую, лежащую поверх кружева каркаса. Он сгрёб грудь в ладонь, как берут что-то своё, давно оплаченное, — и Наташа услышала собственный выдох раньше, чем успела прикусить губу.
— Ну ни хрена себе, — выдохнул он, отстраняясь и разглядывая её. — Вот это я понимаю — сервис.
За ним вошёл Костян. Он даже не стал целовать в губы — просто наклонился, уткнулся лицом в её шею и провёл языком по коже, одновременно сжимая вторую грудь. Костян не церемонился — зажал сосок между большим и указательным, крутанул, и боль на секунду перехлестнула возбуждение, чтобы через миг слиться с ним в один электрический разряд.
— А она горячая, Серёг, — хмыкнул он. — Реально горячая.
Дэн вошёл третьим. Он был моложе и наглее — обе руки сразу легли на её бёдра, скользнули под прозрачный халатик, огладили ягодицы поверх стрингов. Потом он тоже потянулся к груди, уже тронутой чужими пальцами, и сжал её.
— Обалдеть, — только и сказал он.
Катя прошла последней. Она не стала трогать Наташу. Вместо этого обвела взглядом номер и остановилась на Диме. Улыбнулась — медленно, по-кошачьи, — и направилась прямо к нему.
— Ну, здравствуй, куколдик, — сказала она, останавливаясь перед ним. — А я смотрю, твою жену тут уже неплохо так... поприветствовали.
Она бросила взгляд через плечо — туда, где трое парней обступили Наташу, — и снова посмотрела на Диму. Потом перевела взгляд ниже — на его брюки, на расплывающееся тёмное пятно, — и усмехнулась.
— Не переживай. Я обещала ей, что не обижу тебя. Сильно.
Она выпрямилась, взяла с подноса стакан с джином, сделала глоток и опустилась на подлокотник его кресла — рядом, почти касаясь плеча.
Наташа проводила её взглядом, но ничего не сказала. Вместо этого повернулась к Серёге, который уже отставил бутылку и смотрел на неё голодным, прищуренным взглядом.
— Ну что, Наташ, — сказал он, делая шаг к ней. — С процентами, значит?
— С процентами, — подтвердила она.
Он снова протянул руку и накрыл ладонью её грудь — голую, открытую, обрамлённую чёрным кружевом. Пальцы сжали мягкую плоть, и Наташа запрокинула голову, чувствуя, как по телу разливается знакомый, сладкий жар.
* * *
Серёга даже не стал тратить время на разговоры. Едва Катя уселась на подлокотник кресла рядом с Димой, он сгрёб Наташу в охапку — одна рука под ягодицы, вторая на
Твоя экзекуция. В ванной