спине, — поднял и понёс к кровати. Халатик задрался открывая роскошную грудь полностью. Она оказалась на спине среди смятых простыней, раскинув руки, глядя снизу вверх на огромного мужика с бычьей шеей и татуированными пальцами, который уже расстёгивал ремень.
— Ну что, давалка, — хмыкнул он, стягивая с неё стринги одним движением, даже не развязывая бантики, — отрабатывай проценты. Ща я тебе покажу, как нас динамить.
Он вошёл сразу, резко, без подготовки. Наташа вскрикнула — громко, на весь номер, — и её пальцы вцепились в простыни. Серёга двигался мощно, размеренно, как машина, вбивая её в матрас с каждым толчком. Кровать скрипела под ними, спинка билась о стену.
— Давай, Серёг, вжаривай ей! — заржал Костян, развалившись в кресле со стаканом джина. — Глянь, как течёт, шлюха! Вся мокрая уже!
— А то, — отозвался Серёга, не сбавляя темпа. — Она с утра ещё готова была. Видел, как на завтраке ссалась, когда я за сиську взял? Текла, сучка.
Он наклонился, схватил Наташу за волосы и запрокинул её голову назад. Его бёдра работали без остановки.
— Что, подстилка, нравится? — прохрипел он ей в ухо. — Нравится, когда тебя муж смотрит, как тебя дерут? Да? Отвечай, блядь!
— Да... — простонала она, и это «да» вырвалось из горла раньше, чем она успела подумать. — Да, нравится... ещё...
— — «Ещё» она хочет, — хохотнул Костян. — Слышь, Дэн, ты глянь — ей трёх мало! Вот это я понимаю — шлюха настоящая!
— Шлюха и есть, — выдохнула Наташа, подаваясь бёдрами навстречу Серёге. — Твоя шлюха, Серёж. На сегодня — твоя. И твоя, Костян. И твоя, Дэн. Всех обслужу, мальчики. Вы же за сатисфакцией пришли?
— Охренеть, — выдохнул Дэн. — Она ещё и разговаривает!
— А ты думал, кукла резиновая? — она облизнула губы и снова застонала, потому что Серёга вошёл особенно глубоко.
В углу, у кресла, Катя сидела на подлокотнике и смотрела на Диму. Она подалась ближе, и её пальцы скользнули по его бедру — туда, где на светлой ткани расплывалось тёмное пятно.
— О, — протянула она, надавливая на влажную ткань кончиками пальцев, — а ты уже готов, куколдик. Жена ещё даже не разделась, а ты уже обкончался.
Она встала перед ним и начала расстёгивать его рубашку — медленно, пуговицу за пуговицей. Дима сидел, не смея шевелиться, только кадык дёргался на шее. Когда рубашка распахнулась, обнажая бледную грудь с редкими волосками, Катя провела ногтями по его коже — от ключиц до живота, оставляя красные дорожки.
— Худенький какой, — заметила она. — А жену вон какую откормил. Сиськи — во, жопа — во. Всё другим достаётся, да?
На кровати Серёга перевернул Наташу на живот, поставил раком и вошёл сзади — ещё глубже. Груди раскачивались под ней, как два спелых плода в обрамлении чёрного кружева. Бралетт всё ещё держался — он был на косточках, застёгнутый на спине, — но уже съехал и теперь только подчёркивал форму, ничего не прикрывая. Серёга шлёпнул её по ягодице — звонко, с оттягом — и оставил красный след.
— Считай проценты, блядина, — прохрипел он. — Это первый.
Наташа, не оборачиваясь, толкнулась ягодицами назад, насаживаясь до упора, и простонала:
— Мало. Один процент — это мало. Давай ещё, Серёж. Я ваша на весь вечер. Отработаю всё.
В этот момент Наташа повернула голову — и встретилась взглядом с Димой. Он сидел в углу, с голой грудью, весь в красных полосах от Катиных ногтей, а его жена смотрела на него с кровати, стоя на четвереньках, пока другой мужик вбивался
Звуки измены