жену дерут трое. Её рука скользнула вниз, расстегнула молнию на кожаных леггинсах и нырнула внутрь.
— Давай, куколдик, не останавливайся, — прошептала она, и её пальцы задвигались между ног. — Языком. Быстрее. Вот так...
Её бёдра качнулись вперёд, навстречу собственной руке. Она уже не смотрела на кровать — только на Диму, на его затылок, на то, как его язык скользит по чёрной коже. Пальцы двигались всё быстрее, дыхание стало рваным.
Наташа, скача на Дэне, повернула голову и увидела это: её муж на коленях, с голой грудью, в расстёгнутых брюках, с клеткой на члене, лижет туфли чужой девушки. Их взгляды встретились. И в этот момент она кончила — громко, с криком, не разрывая зрительного контакта. Её тело содрогалось на члене Дэна, бёдра сжимались, а глаза были прикованы к Диме.
— Вот это финиш! — заржал Костян. — Она на тебе кончила, Дэн! И на мужа смотрела! Вот это шлюха!
Наташа, всё ещё содрогаясь на члене Дэна, повернула голову к Диме и хрипло, но отчётливо произнесла:
— Смотри, Димасик. Смотри, как твоя жена кончает на чужом члене. Это ты сделал. Ты меня такой сделал. И я тебя люблю за это.
Дэн кончил следом — вжался глубже и залил её изнутри. Наташа рухнула на него, тяжело дыша, и они оба замерли на несколько секунд.
Дэн выполз из-под неё и откатился в сторону, переводя дыхание. Наташа осталась на кровати — на спине, раскинув ноги, вся в сперме, с пустым, плывущим взглядом. Она кончила трижды, и мысли в голове превратились в густой, тягучий туман.
Костян поднялся с кресла и подошёл к кровати. Посмотрел на неё сверху вниз, перевернул на живот, раздвинул ягодицы. Его большой палец снова коснулся ануса — на этот раз надавил сильнее.
— А давай теперь в очко, — сказал он, и это прозвучало как решённое дело.
— Точно! — подхватил Дэн, приподнимаясь на локтях. — В очко! Мы же с процентами договаривались!
Наташа попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только невнятный, хриплый звук. Она была в тумане. Она кончила трижды, её тело было чужим, ватным, и мысль о том, чтобы сопротивляться, казалась такой же далёкой, как мысль о том, чтобы встать и уйти. Она попробовала снова — и снова не смогла.
Серёга посмотрел на неё. На её дрожащие ноги. На пустой, плывущий взгляд. На потёки спермы, которые уже подсыхали на коже. Он был грубым, но не был идиотом.
— Погодь, — сказал он и положил руку на плечо Костяну. — Ебать её в грязную жопу — весь кайф обосрём. Она ж туда не готовилась. Видишь, никакая уже.
Костян нахмурился. Ему явно не понравилось, что его остановили.
— И чё? Отпускать? Я уже настропалился.
— А никто и не говорит — отпускать. — Серёга кивнул на грудь Наташи — на эти полные, тяжёлые полушария, которые вздымались и опадали в такт дыханию, обрамлённые чёрным кружевом бралетта. — Глянь на эти дойки блядские. В бралетте кружевном, торчат как на витрине. Давай их обвафлим. По очереди. И проценты спишем.
Костян перевёл взгляд на её грудь — и ухмыльнулся. Дэн тоже подполз ближе.
— Точно, — сказал Костян. — Титечки у неё — огонь. Давай, на колени её ставьте.
Наташу подняли — она не сопротивлялась, тело было послушным, как тряпичная кукла. Её поставили на колени посреди кровати. Пояс с подвязками всё ещё обхватывал талию, чулки — бёдра, туфли — ступни. Бралетт оставался на ней — чёрное кружево на косточках, обрамляющее грудь, приподнимающее её, выставляющее напоказ. Соски смотрели прямо перед собой — два твёрдых бугорка, потемневших от
Бабушка сделала клизму